Он стал «жертвой политического террора».
Полузащитник Валентин Прокофьев — необычайно яркая, но очень противоречивая и даже парадоксальная фигура раннего советского футбола.
До того, как попасть в профессиональный спорт, он работал грузчиком в одесском порту. При этом от среднестатистического рабочего или футболиста Валентин отличался почти всем: Прокофьев был франтом, обожал литературу, общался с творческой элитой Москвы — Булгаковым, Мандельштамом, Олешей, цитировал Есенина и даже стригся «под Маяковского».
За пределами поля, как и его знакомые из московской богемы, Прокофьев был не дурак выпить. Причем, по воспоминаниям Андрея Старостина, алкоголем Валентин увлекался значительно сильнее одноклубников.
Во время застолья полузащитник вел себя довольно застенчиво, но, как ни парадоксально, при этом был вспыльчивым и совсем не следил за выражениями.
«Будучи в жизни чрезвычайно самолюбивым и, может быть, поэтому болезненно застенчивым, Прокофьев в застольной беседе бывал крайне резок в выражениях, и весь разговор мог закончиться крупной ссорой», — вспоминал Андрей Старостин в своей книге «Повесть о футболе».
Тем не менее ни пагубная привычка, ни взбалмошный характер не помешали Прокофьеву стать выдающимся футболистом.
Валентин феерил в «Красной Пресне», московском и киевском «Динамо», вызывался в сборную, трижды попадал в список лучших футболистов СССР, а в 1926-м даже был признан лучшим левым полузащитником страны.
Несмотря на регулярные пьянки, ему удавалось оставаться самым быстрым игроком страны, по мнению Старостина, выбегать из 11 секунд стометровку и обладать сильнейшим ударом с левой ноги.
Впрочем, как известно, всему приходит конец, и порой даже очень быстро — особенно если дело касается профессиональной карьеры, которой сопутствует алкоголь. Балансировать между скандалами и отличной игрой Прокофьев смог лишь до 29 лет, а затем пришел к выводу: для всех будет лучше, если он уйдет.
После Валентин устроился в «Пищевик» и начал тренировать детскую команду. Но, к сожалению, новый этап в жизни бывшего футболиста продлился недолго — из-за одного несчастного случая судьба Прокофьева сложилась трагически.
Неприятности настигли Валентина 5 марта 1937 года. В тот роковой день он встретил случайного приятеля и зашел с ним в пивную на Большой Никитской. Там товарищи, как и полагается, выпили и завели спор. О чем они спорили — уже никто не скажет, да это и не важно. Главное другое — глупая фраза, которую на эмоциях позволил себе Прокофьев.
Желая пожестче уколоть собутыльника, он не придумал ничего лучше, чем ляпнуть: «Пей за здоровье Гитлера!» К тому моменту, как назло, рядом появился милиционер. Ему разгоряченный Валентин и вовсе пригрозил убийством, чем еще больше осложнил себе жизнь в и так непростое время.
На суде Прокофьев признал свою вину, уточнив, что «пить за Гитлера» предлагал во время ссоры, стремясь оскорбить приятеля. Но, разумеется, на судью эти доводы не подействовали. Валентина признали виновным по статье «Антисоветская террористическая агитация» и на пять лет отправили в лагерь в Колыму.
Оттуда бывший футболист уже не вернулся. Прокофьев умер 12 марта 1939 года. Ему было всего 33.
Что послужило причиной скоропостижного конца футболиста, разузнать не получилось. Родственники Прокофьева получили от НКВД только сухое извещение с пометкой «Умер» в графе, где должна была стоять дата освобождения.
Есть версия, что в лагере от Прокофьева просто избавились из-за его сложного характера, а убийство обставили как несчастный случай. Но доказательств этой теории, разумеется, нет.
Как бы то ни было, в декабре 1957 года Валентина посмертно реабилитировали, а его дело прекратили за недоказанностью обвинения и внесли в базу данных «Жертвы политического террора в СССР».