Не спалось старой Марии, одолевают хвори, ломит поясницу, тянет ноги, выворачивает натруженные руки. Лежит, ворочается, чтобы как-то скоротать время до утра, начинает вспоминать свою долгую да трудную жизнь.
Вот она провожает в армию своего любимого Павлушу и его друга Николая. Стоят на перроне, слов не говорят, только держатся за руки да в глаза друг другу глядят. Дождалась Мария дождалась своего Павла, потому что еще со школы любовь у них была такая крепкая, о какой даже в книжках не напишут. После посевной стали готовиться к свадьбе. Отцов у молодых не было, еще в гражданскую сгинули, жили небогато. Невеста только и успела сшить себе свадебное платье, заказав знакомой портнихе. А тут война…
Павел с Николаем повесток ждать не стали, сами в военкомат пошли. Провожали на войну мужиков да парней всей деревней. На перроне рев стоял страшный. Подвыпившие мужики, помнившие еще первую мировую, храбрились: «Германцев били в хвост и гриву, и эту немчуру побьем, к уборочной в самый раз управимся». Не управились, да и вернулись далеко не все. Стали приходить первые похоронки. А Павла и его друга Бог миловал. Храбро воевали, имели награды.
Письма-треугольники приходили редко. Мария их читала и перечитывала, складывала стопкой в коробку из-под обуви, прятала. Но не уберегла Павлушу ее любовь. Пришла и на него похоронка. Мария сразу к его матери, тете Клаве, прибежала, а та за столом сидит, письмо в руке держит и уже не дышит… А вскоре и ее мамы не стало, надорвалась в поле, неделю помаялась и упокоилась. Похоронили двух так и не породнившихся женщин рядом на сельском кладбище.
Наконец, пришел великий праздник, которого так долго ждали. Домой стали возвращаться победители. Пришел и Николай. Заявился к Марии ближе к вечеру, похудевший, постаревший, с первой сединой на висках. Обнялись, прослезились.
Солдат поставил на стол початую бутылку водки, заткнутую бумажной пробкой. Мария достала три граненых стопки на высоких ножках. Налили до самых краев, на одну положили кусочек черного хлеба, сами выпили до дна, до последней капли. Николай дрожащей рукой достал из кармана гимнастерки мятый треугольник, протянул Марии. Та сразу узнала почерк Павла:
- Любимая моя Машенька, - писал он, - завтра страшный бой, выживу ли я в этом пекле, одному Богу известно. Если со мной какая беда случится, то пусть тебе надежной опорой мой друг будет. Он тебя, моя хорошая, оказывается, еще со школы любит, только сейчас мне признался. Желаю вам счастья, а я буду с небес смотреть и радоваться за вас. Прощай, Маша, твой Павел. Долго сидели молча.
Так и не дождавшись ответа, Николай тяжело встал, ссутулившись и опустив голову, вышел. А Мария дала волю своему горю, упала на кровать, билась головой, кусала губы, рвала наволочку.
Шло время, жизнь брала свое. В деревне стали играть первые свадьбы. Марию все это обходило стороной, жила тихо, замкнуто, молчаливо. С Николаем виделись редко, кивали головами, молча расходились.
Однажды, когда Мария шла с фермы, ее догнала Дарья, тетка Николая, которая воспитывала его с детства, взяла за руку, заглянула в глаза:
- Долго ты, Мань, еще мучиться да страдать будешь, - строго спросила она, - жизнь вон к лучшему меняется, а ты все старым живешь. Хватит себя хоронить, тебе замуж надо, детей рожать. Николай, вон, страдает, только о тебе и думает. Девки на него гроздьями вешаются, а ему только ты одна мила.
- Ладно, теть Даш, видно, судьба, - устало махнула рукой Мария, - скажи Коле, пусть приходит.
Жили тихо, мирно, не ругались. Да и чем спорить, бывало, за день двух слов друг другу не скажут. Когда родился их единственный сыночек, Мария, не раздумывая, назвала его Павликом. Николай опять промолчал, только одобрительно кивнул головой.
Мать в ребенке души не чаяла. Тот рос крепким, здоровым, радовал родителей. После школы не уехал в город, а остался дома, выучился на шофера и стал работать в колхозе. Вернулся из армии возмужавшим, повзрослевшим, а Мария ему уже давно и невесту приглядела – Ленку Звонареву. Шустрая, острая на язык, работящая – будет хорошей парой ее сыну.
Только стал сынок после работы задерживаться, приходил поздно, быстро ел, что дают, быстро уходил в свою комнату, на вопросы матери не отвечал.
Тогда она положила в узелок десяток яиц и отправилась на край села, где в избушке жила баба Дуся - первая сплетница и всезнайка. Оказывается, ее Павел протоптал дорожку к училке, что год назад из города к ним переехала. Да это не беда, дело молодое, только была она разведенкой с ребенком на руках.
Сын опять пришел поздно. Мать налила ему тарелку ухи, подвинула сковороду с жареной картошкой, нарезала малосольных огурчиков. Павел ел торопливо и не сразу обратил внимание на странное поведение матери. Отложил ложку, глянул вопросительно:
- Ты, сынок, - поджала она губы, - говорят, жениться надумал?
- Надумал. Об этом и хотел поговорить, - спокойно ответил Павел.
- Да что же ты с нами делаешь, - не сдержалась Мария, - тебе что, местных девок мало? Так нет, городскую ему подавай. Отец, отец, - закричала она, зовя мужа, который возился в столярке. Тот вошел, сел на стул, положил натруженные руки на стол.
- Сынок-то наш жениться надумал, - с издевкой в голосе начала Мария.
Но муж ее не поддержал:
- Что ж, дело хорошее, - рассудительно произнес он, - после уборочной свадьбу сыграем. Ты как, мать?
- Ты совсем ум потерял. Разведенка она, дите у нее, а я своих внуков нянчить хочу, пойми ты, дурья башка, - своих.
Николай резко встал.
- Своих, - говоришь, - а этого кто воспитывать будет? Парню отец нужен, родной, неродной, но отец. Быстро ты забыла, как после войны в деревне половина баб вдовами осталась, а у каждой куча ребятишек – всех пригрели, обласкали, не делили на своих и чужих. Не вставай поперек дороги сыну. Или ты хочешь, чтобы у него как у нас было? Четверть века прошло, а слова доброго за это время друг другу не сказали, - и, словно испугавшись своей смелости, снова ссутулился, опустил голову и вышел.
Но жену было уже не остановить:
- Так вот, сынок, выбирай – или она, или мы. Не для того я тебя растила, чтобы отдать какой – то…
Сын удивленно посмотрел на нее, встал и вышел в свою комнату, через минуту вернулся с маленьким чемоданчиком, кивнул на прощание головой и вышел.
Так в жизни Марии началась черная полоса. С мужем тоже все пошло наперекосяк, он совсем отдалился от нее и перешел жить в комнату сына. В свободное время помогал молодым править дом, срубили с Павлом новую баню.
Вскоре здоровье сдавать начало. Прямо на работе закружилась голова, чуть не упала. Почти две недели она провалялась в стационаре, а когда вернулась домой чуть снова не угодила на больничную койку: не выдержали молодые сплетен да оговоров, тихо снялись и куда-то уехали.
Спустя два года она нашла в почтовом ящике конверт без адреса и штампа. В нем была большая фотография маленькой девочки, очень похожей на юную Марию. На обратной стороне было написано: «Это Машенька, нам здесь годик».
Вскоре еще одна беда приключилась. Мужики валили лес для пилорамы, и Николая придавило деревом. Осталась Мария одна – одинешенька на всем белом свете. Как-то незаметно подкралась старость. Большое хозяйство стало в тягость. Постепенно извела всю живность, оставив для радости десяток курочек. Огород за ненадобностью зарос дурной травой.
ХХХ
Начало светать, ушли куда-то все болячки, стало легко дышать. Давно, давно пора ей предстать перед Богом, увидеться с Павлом и Николаем.
- Ладно, буду дальше жить, коль Господь велит, - грустно улыбается Мария и, наконец, засыпает.
ХХХ
Спустя несколько лет ребятишки, пасшие коз на лугу, видели, как к воротам кладбища подъехала крутая машина. Из нее вышли мужчина и женщина да парень с девушкой. На кладбище они пробыли почти целый день, что-то копали, стучали, уносили мусор. Потом, не заезжая в деревню, уехали…
Спасибо, что прочитали. Буду благодарна за лайки и подписку.
