В Новосибирске готовится второе издание книги "Гнездо поэтов" Это уникальный сборник. О нем я расскажу отдельно.
Пока же по просьбам читателей, я писала о Нине здесь, мы были хорошо знакомы, я сделала выборку из ее стихов. Они войдут в "Гнездо поэтов"
ГРЕХОВА Нина Митрофановна родилась в 1941 году в селе Барышево Новосибирской области. Окончила Новосибирский педагогический институт. Печатать стихи на профессиональном уровне начала с 15 лет. Стихи публиковались в журналах «Смена», «Сибирские огни», «Юность». С Новосибирском связана вся её творческая судьба. Первая книга стихов «Старт» вышла в 1964 году. Её перу принадлежат также поэтические сборники «Стихи» (1968), «Жили-были два жука» (1973), «Стихотворения» (1976), «Осень» (1978), «Шиповник» (1987), «Стихи» (1991), изданные в Новосибирске. Живёт в последние годы Нина Грехова в Испании.
Воспоминание о клоуне
Леониду Енгибарову
Ветрено в городе,
Ветрено, ветрено.
Гонит октябрь колесо.
Я не уверена, я не уверена
Есть ли под маской лицо
Снова трапеции
Зыбкий скелетик
Тронула я сгоряча.
Где ты, мой клоун?
В каком из столетий?
Зябнет звезда, как свеча.
Пусть она греет
Тебя в бездорожье,
Вверх тебе путь или вниз.
Только, пожалуйста, поосторожнее –
Шляпой ее не коснись.
Славу не делят.
Тем более – поровну.
Как нам остаться вдвоем?
Мертвые листья
Уносит из города.
Ветрено в сердце моем.
Ветрено в сердце моем.
* * *
Всё мне кажется –
не было этих пасмурных дней,
переписанных набело
нелюбовью твоей.
Осыпаются ветхие,
дождевые снега.
Оседают под ветками
навсегда-навсегда.
Всё понятно, всё правильно,
и не стоит глупить...
Буду жить очень праведно
и тебя не любить.
Не отстану от поезда,
не уеду всерьёз.
Отчего же так боязно
среди белых берёз?
Отчего эта веточка
так дрожит на стволе?
Может быть это весточка
о печали твоей.
Может быть, ты отчаялся,
и не можешь прийти...
И деревья кончаются
у меня впереди…
***
Любимейший
из всех,
давно прошедших,
добрейший дождь
в июльской тишине.
Мне кажется,
что это ты мне шепчешь,
как больно ты тоскуешь обо мне.
Любимейший,
добрейший,
виноватый,
ушедший не на год
и ни на два.
Я думала,
слова мои крылаты...
Не долетели до тебя слова.
Опали,
не помогут,
не обнимут
волшебным опереньем сентября.
Зеленый сквер
зачем так чисто вымыт?
В нем холодно
и пусто без тебя.
Отгоревать
однажды,
утомиться —
не дай мне бог
забыть твое тепло.
Минуя время,
тихий дождь струится,
и волочится
по земле крыло.
***
Уже лицо не чувствует метели,
и тела нет, а есть один полёт.
И вижу я, что птицы прилетели,
И слышу я, что девочка поёт.
Как хорошо – ни зависти, ни жалоб.
Хоть мне уже и это всё равно.
И сытый голубь входит в лунный желоб
И в зоб кладёт отборное зерно...
И снится мне сирени белый ворох,
и ты идёшь, и ты меня зовёшь.
Как хорошо, уже мороз за сорок…
Прости меня за правду и за ложь,
за всё, что было и за всё, что будет,
за пораженья и победы в спорах.
Хвала тому, кто спящего разбкдит.
Мороз за сорок,
слышите – за сорок.
* * *
Как долго я тебя любила
И всё ждала,
Что нас рассудят.
Качалась рыжая рябина
На развороте наших судеб.
А листья шёпотом шуршали
И всё боялись,
Что сорву,
И, словно шёлковые шали,
Ложились медленно в траву.
И ветер был
Тягуч и сладок.
И умирающее солнце
Уже не в силах было плакать,
Пристав на крае горизонта.
И было страшно
И отрадно
С тобой проститься навсегда
И вдруг понять,
Что слишком рано
Восходит белая звезда…
* * *
Я выброшу розы,
засохшие розы печали.
Я слушать не стану,
о чём говорит тишина.
Мой милый апрель,
чтобы вы ни о чём не скучали
и лет не считали,
которые я прожила.
Беспечные дети
сосульки сбивают с карнизов.
Озябшая ветка
в стеклянном бокале дрожит.
Мой юный апрель,
я вам платье бросаю,
как вызов.
На чёрной земле
моё серое платье лежит.
Бесстыдные руки,
познавшие
старую тайну,
листва и цветы,
и трава
ещё в вашем плену.
Мой добрый апрель,
погодите,
я таю,
я таю,
и парусом белым
по вашим разливам
плыву.
Забывши совсем,
что к земле прижимает усталость,
гляжу,
как последние льдины
плывут по реке.
Мой бедный апрель,
вы же видете –
это не парус,
а белый платок,
словно флаг,
я сжимаю в руке.
***
Доверчивость ступает очень тихо.
Пусть будет мягко молодой траве.
И муравью на утренней тропе
Дорогу уступает муравьиха.
А ветер вырываться перестал
Из цепких листьев -
Он уснул пока.
Моя любовь прохладна, как кристалл,
В развернутой ладони лопуха.
Возьми с меня какую хочешь плату!
Пускай лучи струятся по ножу -
Я подойду
и голову на плаху,
Как будто на колени,
положу.
* * *
Мне память диктует слова.
А я лишь листаю листы.
Пишу, успевая едва,
пером улетевшей мечты.
Мне кажется тысячи лет
живу я на этой земле,
и яблока пламенный след
я вижу в остывшей золе.
Под солнечным куполом дня
Я вижу мерцание звезд
Пожалуйста, верьте в меня.
Как верят в качнувшийся мост.
В обломках, несущихся в ад,
я чувствую трепет крыла.
Нельзя ли вернуться назад
и выглянуть из-за угла?
Пока не стучат топоры
по сваям, плечам, голове,
пожалуйста, будьте добры –
Не верьте уснувшей траве.
* * *
Ах, фортуна, – душа на свету…
По лесной, по колючей росе
Это я за тобою иду,
Как по взлётной своей полосе.
Собираю в охапку слова,
Все такие, что лучше молчать
Одуванчик, сорви-голова,
Мне бы лучше его не встречать...
Ни дышать на него, ни глядеть,
Ни жалеть уже времени нет.
Пятачок! Беспечальная медь.
Сохрани мой закат и рассвет.
Вот сейчас за моею спиной
Разомкнутся два крепких крыла.
Непонятно мне станет самой,
Как я раньше летать не могла.
Подняла меня горькая власть
Над землёй, над зелёной травой.
Ах, фортуна, вели мне упасть,
Чтобы снова пойти за тобой.
***
Ветер детства ко мне прилетел,
на траву опрокинул забор,
черновые листы моих дел
оборвал
и унес за собой.
И за ним, успевая едва.
зазвенела осенняя медь,
полетела за ветром листва,
а трава не могла полететь.
Стало странно остаться одной
все хотелось коснуться земли.
Там, где ветер простился со мной,
голубые цветы расцвели.
Словно бабочка
в смятой пыльце,
не могу я покинуть огня.
И сидит моя дочь на крыльце
и никак не дождется меня…
***
О, нарисуй меня прозрачной —
возникнет дождик на волне,
еще невзрачный,
и незрячий,
и исчезающий во мне.
Еще меня он крепко любит,
еще не стал он сам собой,
солнце, мокрое, как лютик,
цветет у нас над головой.
Но вот он мчится над рекою
и забывает про меня,
и словно скачут,
скачут кони
во все концы и времена.
А я тебе не помешаю
тебя ни разу не коснусь,
Я все,
как девочка на шаре,
боюсь на землю соскользнуть.
***
Я рву шиповник, отряхиваю росу.
Дрожат цветы в моих пальцах исколотых…
Не бойтесь. глупые, я вас отнесу одному человеку в комнату.
Правда, ему сейчас не до вас –
он занят:сидит, как леший, с чёрными пальцами и глазами,
и подбородком поголубевшим…
Он локтем размажет тушь ли, воду ли – не догадается,
что это роса.
Он будет курить и думать до одури, и мимо вас окурки бросать.
Но однажды, уже к рассвету, он встанет, неловкий,
как будто от ног отвыкший,
и вдруг над зеленым гранёным стаканом увидит он вас,
невозвратно поникших.
Он вам улыбнется, он к вам шагнет, возьмёт вас в руки,
обдует пепел... И, может, подумает:
– Вот идиот! Такое счастье – и не заметил!
*** Иду я по белому полю, следы мои светятся чисто. Я песню свою не неволю, когда она в сердце стучится.
И вижу, уже моя песня дыханием легким струится. И вижу, летит моя песня, моя белоснежная птица. Туда, где, добры и кудлаты, над лесом плывут облака. Куда же ты, песня, куда ты? Зову ее издалека. Сродни реактивному следу, в пронзительном ветре звеня, куда ты по белому свету? А песня не слышит меня...
СТИХИ О МОЕМ ГОРОДЕ
Присядь сюда, на краешек скамьи. Побудь со мной меж правдой и обманом. Загадочны объятия твои, где дым соединяется с туманом.
Старик с нетерпеливостью юнца. Подснежник, расцветающий в июне. Лесной скворец, и клетка для скиорца,, распахнутая ветром накануне. На серых стенах комья белизны. Люблю тебя, в снежки с тобой играю. Присядь сюда, на краешек весны, поближе к ослепительному краю. Мы любим то, что нелегко любить, едва ли слыша в песне голос меди. Когда, от всех усталая обид, звенит земля в апрельской гололеди. И только так, летящие столбы и свет в окне в любом ее начале. Присядь сюда, на краешек судьбы, на самой грани счастья и печали.
*** Ты все еще жива, моя любовь. В темнице одиночества ночного я потеряла дорогое слово... Не жди меня, иди же, бог с тобой. Уже росою каждый лист облит над сонными цветами молодыми. Прости меня, я вижу, как болит твое лицо за прутьями гордыни... Не понимают синие цветы, бутонами спеленуты, как дети, что это ты выходишь из воды и солнцем расцветаешь на рассвете... Пересекая жизнь наискосок, мы словно приближаемся к волне, где камень превращается в песок... Любовь моя, ты помни обо мне.
* * *
Прошу тебя,
не задувай огня.
Не верь моим насмешливым глазам....
Как холодно
на сердце у меня,
В любом огне,
ты понимаешь сам.
Не думай,
что спасительная ложь
нежнее может быть
руки твоей.
Забытого сегодня не тревожь,
Я буду ждать
у запертых дверей.
Я буду ждать
у призрачной мечты,
Пускай века
не повернутся вспять,
пускай ко мне
не прикоснешься ты,
Я буду ждать.
Я буду верно ждать.
мы все не понимаем
До поры,
о чем горюет черная ветла.
Нас греют
только первые костры.
Последние -
сжигают нас дотла.
И потому
не думай обо мне.
Ломай меня,
как хворост для костра.
Мне хорошо
гореть
в твоем огне,
который ты забыл задуть вчера.
* * *
В безумной
апрельской капели
лесные поют соловьи.
Опять мы с тобой
не успели
подставить ладони свои.
Прости меня,
я не умею
до срока хранить семена.
И ты,
моя добрая фея,
опять утешаешь меня.
И платья старинного шорох
напомнит мне
осень в саду.
Окно
в незадернутых шторах
мою обрамляет
звезду…
И птицы,
над ней пролетая,
свою икушают судьбу…
А ты.
как всегда молодая,
с седой паутинкой
на лбу.
* * *
Когда ты уходил, луна в окне сияла,
И странно было мне не разглядеть следа.
В пустынной тишине я все не понимала,
Что ты из этих мест уходишь навсегда.
Кому уже твои принадлежали руки,
Бессильную любовь отдавшие земле...
Два смертных мотылька летели в светлом круге,
Когда ты уходил в морозной полумгле.
И показалось мне, что жить я буду вечно
Среди невнятных слов, среди чужих могил.
И облачко души печально и беспечно
Спешило за тобой, когда ты уходил…
Улетают мои журавли
Улетают мои журавли.
Мне не жаль потерять их из виду.
Потому что до самой земли
Я свою опускаю обиду.
Оставляю, пускай себе спит,
В листопад завернувшись устало.
Потому что не время обид
Надо мною сегодня настало.
Это только она и могла
Все считать, пока силы хватило,
Сколько листьев сгорело дотла,
Сколько – первым морозом скрутило.
Не забудет сухая листва,
Словно сон, воробьиное пенье.
Вот уже различимо едва
Обнаженного леса смятенье.
Не оно ли рябиной сквозной
Над ушедшим возносится летом?
Это снится нам ранней весной,
А сегодня становится светом.
Нет, не знойным, а теплым едва.
Мне спокойно от преданной ласки.
Забываю все злые слова,
Вспоминаю все детские сказки.
Я как будто еще не жила.
Вот и дочка не скачет, притихла.
Над душою моей тишина...
Голубая летит паутинка…
Мой слабый бог
Мой слабый Бог, не покидай меня.
Забудутся ночные холода,
Томительные полдни прозвенят.
И только ты останься навсегда.
Как верен шмель ромашке полевой,
Так неразлучен с радугою дождь.
Не уходи, мой Бог, повелевай.
Во что мне верить, если ты уйдешь?
Ломаются мои карандаши.
Кто мы с тобой? Друзья или враги?
Душа без плоти, тело без души
Не пропоют мне ни одной строки.
Не уходи, ты видишь, сколько лет
Тебе молюсь, тоскуя и любя.
Судьба моя, вино мое и хлеб,
Иди ко мне, я обниму тебя.
1979
Не плачь
Не плачь без меня обо мне.
Я знаю, непросто остаться.
Единственной верю струне,
Готовой вот-вот оборваться.
Сквозь все мои ночи и дни,
Сквозь утренний свет и вечерний
Звени же, звени же, звени,
Любви колокольчик ничейный.
К стихам, к облакам, к пустякам
Звени же, душа моя, в теле!
Прощальный наполнен стакан,
И стенки его запотели.
Уеду, забуду, усну.
Зачем она рваться не хочет,
Струна, неподвластная злу?
Скажи мне, мой друг, колокольчик?
На самом последнем ветру
Над тенью твоей неземною...
Не плачьте, когда я умру.
А плачьте сегодня со мною.
Трава забвенья
Трава забвенья, окружи меня,
Трава забвенья, накажи меня:
Забывшая на миг про удила,
Душа моя болеть осуждена,
И странно мне веселье от вина.
Трава забвенья, окружи меня,
Пусть знаю я, что будет, наперед,
Что незнакомый мальчик подойдет,
Посмотрит удивленно на меня,
И прутиком отбросит муравья.,
И убежит, колесиком звеня.
Трава забвенья, окружи меня
И сделай так, чтоб ни один цветок
Сюда прийти и вырасти не смог.
Трава забвенья, ты поможешь мне.
Хочу побыть с тобой наедине.
Но только слышу я неясный вздох,
Как будто лепестки раскрыл цветок,
Как будто это птица за стеклом
Едва задела веточку крылом.
Как будто где-то тихий дождь полил...
Трава забвенья. Ты моя полынь.
Над пропастью во ржи
Не надо уличать меня во лжи.
Мне хорошо над пропастью во ржи.
Здесь пахнет медом и поет пчела
О том, что не кончается вчера.
А где ее продолжится полет,
Никто не знает, даже василек.
И странно мне, что рядом по шоссе,
Как будто на нейтральной полоче.
Летят машины, фары притушив.
Обречены уже тела машин,
И мы летим неведомо куда...
Нас пропасть разделяет, не года.
О, эта пропасть непрочтенных книг,
Как мудрость, умирающая в них...
(а может, я, как камень, мчусь на дно,-
всего лишь ускоренье мне дано...)
О, эта пропасть полустертых лиц!..
Как медленно скользит с березы лист
И вдруг сольется с ветровым стеклом.
Я устаю, когда же грянет гром?..
Приди ко мне и тихо расскажи,
Как хорошо над пропастью во ржи.
Прозрачная песенка
О, нарисуй меня прозрачной -
возникнет дождик на волне,
еще невзрачный,
и незрячий,
и исчезающий во мне.
Еще меня он крепко любит,
еще не стал он сам собой,
И солнце, мокрое, как лютик,
цветет у нас над головой.
Но вот он мчится над рекою
и забывает про меня,
и словно скачут,
скачут кони
во все концы и времена.
А я тебе не помешаю
тебя ни разу не коснусь,
Я все,
как девочка на шаре,
боюсь на землю соскользнуть.
* * *
В самый лютый мороз где-то птица заплачет,
Где-то солнце ударится рыбой об лед.
И растает снегурочка, улетит одуванчик,
И тяжелое яблоко упадет.
Вот и всё, вот и кончились все наши беды.
Посижу, помолчу перед тихим окном.
Пересказаны сказки, и песни пропеты...
Но идет ко мне девочка – маленький гном.
В колпачке и пижамке заберется на плечи –
(Наши стены окажутся нам не тесны)-
И расскажет мне сказку, и станет мне легче
Оттого, что на свете существуют птенцы.
Существуют, и все, и летят над землею
Их пугливые сны – полоса октябрей.
Все, что вымерло здесь этой долгой зимою,
Пусть родится в тебе веселей и добрей.
Вот и листья отжили, отпали, застыли.
И живет этот шорох в усталой душе
Вместе с привкусом слез, вместе с запахом пыли,
Когда все на земле не ешё, а уже...
Но опять в январе где-то птица заплачет,
Где-то солнце ударится рыбой об лед.
И растает снегурочка, улетит одуванчик,
И тяжелое яблоко упадет.
***
Стихи мои, неласковые дети!
Мне вновь и вновь вас суждено спасти.
Внезапно возникают на рассвете…
слепые, бездыханные почти.
Безликие, вне формы и объёма.
Намёк на боль, намёк на торжество.
Дышу на них, ликую удивлённо
И плачу неизвестно от чего.
Им всё моё принадлежит отныне,
моим дыханьев живы и сильны.
Пускай они моё забудут имя,
Над замыслом моим вознесены.
Мне вё равно, пускай бы только жили,
Не вспоминали крови и родни.
Не оказались только бы чужими,
Да не остались без меня одни.
-------------------------------------------
Спасибо Нине за счастье это читать и сопереживать.
Ваша Наталья Берязева