Морось срывается с неба. В раздумье
Пыль дождевая дрожит на цветах.
Жёлоб звенит из белёсой латуни.
Осень вздыхает в вечерних лучах.
В листьях засохших — прибрежный суглинок,
И журавли, бросив клинопись в синь,
Нам обещают кадриль из снежинок,
Вьюгой рожденных седых балерин.
Снова, как прежде, и всё неизменно,
Только стареем непесенно мы...
Выбрала осень пожухлый оттенок,
Чувствуя поступь хрустальной зимы.
Чудится грохот стеклянной кареты,
И башмачки Зимы — блеск хрусталя.
Только летит журавлиное лето
В край, где не знает о снеге земля.
Морось срывается с неба. В раздумье
Пыль дождевая дрожит на цветах.
Жёлоб звенит из белёсой латуни.
Осень вздыхает в вечерних лучах.
В листьях засохших — прибрежный суглинок,
И журавли, бросив клинопись в синь,
Нам обещают кадриль из снежинок,
Вьюгой рожденных седых балерин.
Снова, как прежде, и всё неизменно,
Только стареем непесенно мы...
Выбрала осень пожухлый оттенок,
Чувствуя поступь хрустальной зимы.
Чудится грохот стеклянной кареты,
И башмачки Зимы — блеск хрусталя.
Только летит журавлиное лето
В край, где не знает о снеге земля.
