Несколько дней я пыталась сесть за ноутбук, чтобы написать, что происходит с делом, в котором суд принял решение о порядке общения с ребенком в пользу Антона, ушедшего от жены Алины к своему любовнику, несмотря на заключения органов опеки и попечительства. Об этом деле я писала тут.
Мы в апелляции выиграли!! Выиграли, вы понимаете? Мы выиграли не у противной стороны, не у мужа, мы выиграли у судьи, которая так предвзято и заинтересованно вынесла заведомо неправосудное решение. Если б можно было сказать про руки так же, как про язык, который заплетается, я бы сказала. Не могу передать эмоции, которые мы испытали в момент оглашения.
Могу ошибаться, но по моему мнению, судья пошла на принятие незаконного решения будучи уверенной, что Алина не будет обжаловать, так как разочарование в судебной системе будет настолько сильным, что на обжалование не будет ни сил, ни финансов. А ведь многие реально сдаются после первого суда. Но не тут-то было. Алина не сдалась в своей борьбе за сына.
Я, конечно, не буду описывать подробно наши действия, но расскажу главное.
Самой большой ошибкой судьи районного суда, которую я обнаружила после ознакомления с материалами дела, чего Алине удалось добиться через три месяца после вынесения решения, оказалось процессуальное сокрытие информации о том, что Алина давала объяснения судье и отвечала на вопросы в течение 20 минут. После выступления Алины ни судья, ни ответчик, то есть муж Алины Антон, ни его представитель ни письменно, ни устно, не возражали против всех обстоятельств, озвученных Алиной, следовательно, никто не поставил под сомнение все то, что Алина сказала. Ни в протоколе судебного заседания, ни в Решении суда ни слова Алины не было зафиксировано. Как будто Алина не участвовала в судебном заседании, а так, мимо проходила.
Согласно п.1ст.229 Гражданского процессуального кодекса РФ: «Протокол судебного заседания или совершенного вне судебного заседания отдельного процессуального действия должен отражать все существенные сведения о разбирательстве дела или совершении отдельного процессуального действия».
Согласно пп.8 п.2 ст.229 Гражданского процессуального кодекса РФ: В протоколе судебного заседания указываются:
заявления, ходатайства и объяснения лиц, участвующих в деле.
И закрутилось-завертелось.
Адвокатская тайна не позволяет мне опубликовать судебные и иные документы и мои собственноручно составленные, но за 10 дней до заседания мы подали дополнения к апелляционной жалобе с указанием на очередное процессуальное нарушение судьи, а именно: судья настолько не заморачивалась о соблюдении правил процесса, что удовлетворила требование Антона об общении ребенка, опять же, без присутствия матери, с родственниками Антона в их день рождения, о родственниках ничего не было известно ни суду, ни матери ребенка, кто такие, почему надо ребенку с ними общаться в их день рождения, и вообще, ни одного документа в суде, подтверждающего, что эти родственники существуют и что у них дни рождения в указанные ответчиком даты, представлены не были, а зачем, если судья пришла в процесс, чтобы просто озвучить заранее сильно внутренне убежденное незаконное решение. И мы приложили еще пару доказательств (не могу конкретизировать в силу адвокатской тайны), которые по какой-то причине в суде первой инстанции ни Алиной, ни ее мужем не были представлены, именно мы представили в апелляцию доказательства, подтверждающие, что муж Алины не такой, как все. В предыдущем заседании Состав апелляционного Суда просил же пояснения и доказательства того, кто есть муж, причем, у представителя ответчика, сам ответчик в судебные заседания не являлся, наверное, считая, что по судам ходить ниже его достоинства, не знаю. Я была уверена, что со стороны мужа Алины будут какие-то документы, надо было что-то предъявить в противовес и помощнее. А с учетом того, что его адвокат все отрицала, включая отношения с мужчинами, то, неизвестно, что она бы там предъявила в доказательство его якобы традиционного образа жизни и традиционных семейных ценностей, в общем, надо было уравнять нас и противника в стратегии представления доказательств относительно главного вопроса: «а кто, собственно говоря, у нас муж?». Уравняли. И, судя по тому, что произошло в зале, мы уровняли ровнее.
Прошла неделя. Накануне заседания я отправила Алине сообщение:
- Давай завтра выиграем дело по ребенку.
- Мы должны это сделать! – ответила мне Алина.
Я спала два часа. В разных вариациях прокручивала заседание, получалось, что процесс мог пойти по четырем сценариям:
1. Другая сторона подала возражения, нас отложат снова, чтобы мы ознакомились.
2. Другая сторона подала возражения, нас отправят на перерыв минут 5-10 и все равно рассмотрят.
3. Другая сторона не подала возражения, нас рассмотрят.
4. Снимут со слушания в силу разных причин.
На каждый из вариантов у меня было понимание, что будет делать наша сторона, ну, а, если что-то пойдет не по сценарию, буду, как всегда, импровизировать, по практике импровизация у меня всегда лучше получалась, чем подготовка.
Мы встретились за час до заседания сразу на этаже расположения нашего зала. Вдруг я меняю план и речь Алины, вычеркиваю 70% ее текста.
- Почему мне не говорить об этом? – спросила она.
- Потому что сегодня ты будешь выглядеть неумной. А так хотя бы полуумной. Не все рассказывать будешь, а только это и вот это. Поняла?
- Поняла.
- Вот это ни в коем случае нельзя забыть! Можно несколько раз повторить. Если увижу, что буксуешь, я напомню.
Мы ждали заседание почти полтора часа, Алина смотрела в одну точку, периодически отвлекаясь на какую-то ерунду, которую я несла, и в какой-то момент я тихонько, практически бубня себе под нос, начала напевать «он сам нарвался, он сам нарвался». Это была строчка из припева Тюремного танго из фильма-мюзикла «Чикаго» (в главных ролях: Кетрин Зета Джонс, Ричард Гир и Рене Зельвегер), кто не смотрел этот фильм-мюзикл, ваше право, но, чтобы понять, о чем речь, забейте в поисковике «Тюремное танго»:
Он сам нарвался, он сам нарвался,
И в этом нашей нет вины,
Да будь вы сами на нашем месте,
Вы поступили бы так как мы.
- Алина, что у тебя сейчас в голове? – спросила я.
- Только то, что мы пришли выигрывать.
- Больше ничего? А то, что ты должна будешь на суде говорить, ты не забыла?
Алина проговорила все, что мы обсуждали. Ничего не забыла, ура.
- Жанна, я так переживаю.
- Хочешь, скажу, что у меня в голове сейчас возникло?
- Что?
- «Он сам нарвался». Помнишь танго из «Чикаго»? Ну, вот, он сам нарвался, он сам нарвался, - напела я, - представь себе такая обалденная Кетрин Зета Джонс с этим он сам нарвался. Вот что у меня в голове! – Если ко мне приходит песня, это всегда что-то значит.
В этот момент нас пригласили в зал.
Простите, но я не буду рассказывать, что происходило в зале судебных заседаний апелляционного суда. Скажу только, что суд длился минут 40, все пошло по варианту "придется импровизировать", еще Алина забыла сказать главное, потом вспомнила, и минут 15 судьи были в совещательной комнате.
- Всем встать!
- … решение … суда от …. изменить. Определить порядок общения отца с ребенком два раза в месяц по три часа в присутствии матери, любое общение (утрировано, чтобы не перечислять все пункты) в присутствии матери.
Я записала три раза «в присутствии матери», остальные разы уже не стала, я понимала, что сделала для этого мальчишки всё, что могла.
Алина в таком шоке была от услышанного, я думала, она в обморок упадет. Уже падали девчонки при мне в обмороки и не раз. Но я сильная, ничего, поймала бы. Я у нее только спросила:
- Ты теперь веришь в правосудие?
- Верю, верю, как не поверить, если оно есть?
Понятия не имею, конец ли этого суда, пойдет ли муж Алины в кассацию, но надеюсь, ему хватит смелости принять тот факт, что коли есть у ребенка мать, никуда от этого не деться, в конце концов, я выросла в СССР, а у нас в песне А.Островского на слова Л.Ошанина было:
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я!
Будет если время на досуге, почитайте Гражданский процессуальный кодекс РФ, очень интересная книжка, чесслово.
Всем не отступать и не сдаваться!
Предыдущая часть