КНИГА 3. ЗИМА
Часть 3. Февраль-9
***
Как относятся к болезни люди разных возрастов? Старики вздыхают: «За что наказываешь, Господи?» Люди средних лет озабоченно говорят: «Ох, как некстати! А я-то надеялся успеть…» и перечисляют все, что надо было сделать. Девчонки младшего школьного возраста, изобразив на лице покорность судьбе, в душе радуются тому, что не надо ходить в школу; конечно, лежать скучно, но приходят проведать подружки, и все выглядит иначе. Старшеклассницы своего положительного отношения к вынужденному прогулу не скрывают, единственно, о чем они жалеют, что нельзя сходить в театр, в кино или на танцы, да еще девчонки-сверстницы душу травят рассказами о том, как было интересно; но вот появляется ОН, и жизнь снова становится прекрасной и удивительной. Мальчишки же – все без исключения! – воспринимают болезнь как благодать, ниспосланную свыше: сидишь дома – и никаких тебе уроков, нотаций, нахлобучек за невыполненные общественные поручения; а еще лучше – когда лежишь в больнице: лучше – по той причине, что дома могут все-таки припомнить какие-то старые грехи, а в больнице никто не знает, что ты когда-то «начистил пятачок» своему недругу или сбежал с контрольной; а если еще повезет с соседями по палате!..
С соседями Алиму повезло – это он понял сразу, когда его перевели в общую палату.
- Из реанимации? – широкоплечий светловолосый парень, показавшийся Алиму знакомым, отложил книгу, подошел к мальчику и сел на край его кровати. – С того света, значит? Ну, как? Послушал ангельское пение?
Алим покачал головой. Не было ангельского пения, это он смутно припоминал. Черную глубокую яму помнил. Помнил, как плакала где-то далеко вверху, на краю этой ямы, какая-то девчонка. И руки этой девчонки помнил... они касались его лица, перебирали волосы, гладили по плечам... Что-то сказал мужской голос, и девчонка зло закричала: «Как у тебя твой поганый язык поворачивается! Ему же пятнадцать лет всего!». Яма тянула все глубже, голос уже был еле слышен - отчаянный, на грани истерики крик: «Я его не отдам!». Тонкие руки все тянулись за Алимом, не выпускали, и он, испугавшись, что девчонка не удержит его, вцепился в эти руки... Он, когда очнулся, первым делом посмотрел на руки сидящей рядом девушки: какой они длины? Оказались совсем обычными... И зеленоватые пятна - следы еще не сошедших кровоподтеков - на тыльной стороне кистей и тонких запястьях. «Меня Светой зовут», - сказала молоденькая медсестра, чем-то слегка напоминающая Люсю Кожевец – такая же тоненькая, длинноногая, курносенькая… Белый халат сшит по фигуре, и оттого, что он не болтается, как балахон, девушка выглядит особенно нарядно – будто в выпускном платье. На темных пышных, коротко подстриженных волосах не шапочка-колпак, как у всех, а белая пилотка, постоянно съезжающая чуть набекрень… Немного необычная одежда для медика, но, наверное, именно это и привлекает внимание. «Ты не первый, кто за руки хватался», - сказала она, видя, что он смотрит на ее руки, и подумав, что смотрит он на эти уже побледневшие синяки. В глупой мысли насчет безразмерных рук - на всю глубину ямы, приснившейся в больном сне, - Алим признаваться не стал, только извинился за эти синяки. Хорошая девчонка эта Светочка, но долго не проработает – точно инфаркт наживет, причем в самом скором времени: она же плачет над каждым пациентом, попавшим в отделение реанимации. Кто-то из молодых сотрудников придумал ей прозвище «Птичку-Жалко»… А может, она и оказалась его ангелом-спасителем?.. Нет, тут Алим шутить не намерен!..
- Ага, значит, тебя до ангелов не допустили! Грешник великий, наверное? Уроки пропускаешь и девочек за косы дергаешь?.. Понятно, в раю таким не место! На чертовой сковородке сидел?.. Тоже нет?.. Ну-у… - разочарованно протянул парень. – Самого интересного и не увидел! А к чертям на кухню хотя бы заглядывал?
- К чертям на кухню заглядывал! – ответил Алим, вмиг почувствовав себя в своей стихии. – Они от меня отказались.
- Еще один! – пожилой мужчина схватился за голову в комическом ужасе. – Придет завтра врач – я у него спрошу: «Где вы таких берете, и почему всех – в одну палату?»
Парень засмеялся и подмигнул Алиму.
- Молодец!.. Учись, Дон-Жуан! – это адресовалось четвертому обитателю палаты.
- Нашел Дон-Жуана! – пренебрежительно махнул рукой мужчина.
Вид у худого парнишки лет двадцати, лежащего с закрытыми глазами, в самом деле был не донжуанский.
- Не скажите, дядя Ваня! – горячо запротестовал парень, сидящий возле Алима. – Только опытному покорителю дамских сердец по силам такое! Лично я и пяти минут не просижу на карнизе четвертого этажа! А он пятнадцать выдержал, да еще в мороз, да еще в одном свитере!.. Ох, вот чепе было бы, если бы ты свалился! И опять – на моей территории!
И тут Алим вспомнил: муж Анжелы Григорьевны, участковый Карпов.
- По-моему, я тебя видел, - Карпов внимательно посмотрел на него. – Ты, часом, не из танцоров?
Алим кивнул.
- Вы с Егором, помню, провожали мою жену после съемок, потом я тебя видел по телевизору… Ну, и Анжела очень много про тебя рассказывала - да она про всех вас рассказывает!.. Тебя Алимом зовут? Сын нового директора нашей школы, восемьдесят третьей?
Алим снова кивнул, много говорить было еще трудно.
- У меня память хорошая, но узнал я тебя не сразу… Прости, дружок, болезнь не красит, особенно если до реанимации доходит. После репетиции, небось, так простудился? Видел я, какие вы оттуда выходите.
- М-м… - мотнул головой Алим. – Я в пруд провалился… а у меня уже что-то вроде ангины начиналось, а, может, и воспаление легких уже тогда было – я перед этим два дня с температурой ходил. Ну и… так вот – все сразу… Там мальчишки какие-то… не помню я их! Вот руки синие помню, а лица… - он дернул плечом. – Собирался надрать уши, когда вытащу… А встречу – не узнаю.
С лица Карпова сбежала улыбка.
- Вот было бы чепе! – не открывая глаз, сказал другой парень. – И опять же – на твоей территории.
- А-а!.. Ромашечка заговорил! – обрадовался Сергей. – А я-то думал, что он уже не жилец на белом свете… Нет, пожалуй, выживет!
Дверь открылась, и в палату вошел парень в белом халате.
- Полундра! – закричал Сергей. – Павел отраву несет!
- Я не Павел, - сказал парень в белом халате.
- Пусть Петр, но принес все-таки отраву. Поясняю для новичков: в нашем отделении работают медбратья-близнецы, или, как их кто-то окрестил, близнецы-отравители. В отличие от прочих работников – добрейшие существа, просто непонятно, как им удалось остаться такими! – он хотел сказать еще что-то, но тут на улице раздались трели милицейского свистка. – Это ко мне!
Карпов вылетел за дверь, и в коридоре началась перебранка.
- Куда? Куда наладился? – слышался сварливый женский голос. – А ну, быстро в палату!
- Случилось что-то!
- У вас каждый день что-то случается! Обнаглели твои друзья! Вот что случилось!
- Да нет же, теть Поль! Они без дела не приходят! Это случилось что-то!
- Каждый день – «случилось»?
- Работа такая, теть Поль! Я сейчас приду! Теть Поль, я же участковый!
- Когда выпишут – тогда будешь участковый! А сейчас ты больной! Ишь, придумали! Простыть хочешь? Там холодно, внизу! Забыл, как пластом лежал?.. Иди в палату, тебе говорят! Без тебя разберутся!
- Не разберутся, теть Поль, не разберутся! Лопни мои глаза, не разберутся! – голос Сергея доносился уже издали.
- Ушел! – весело констатировал «отравитель», выходя из палаты.
- Это дружки его, - посмеиваясь, сказал дядя Ваня. – В розыске работают. Сергей на той неделе вправду четыре дня пролежал в лежку. Они сюда приходили. Умный вид на себя напустят: «Мы следствие ведем, без участкового никак нельзя, самые важные сведения у него». Их и пропускают. Они тут сидят, новости Сереге рассказывают, а как только кто из персонала появится, хватают блокноты и пишут чего-то. Цирк бесплатный! А потом Полина засекла это и выставила их. Кричит: «Сейчас веником всех отхожу, не посмотрю ни на какие звания, ни на какие погоны!»
Алим и Роман засмеялись, хотя смеяться было больно обоим.
- Вот они теперь свистят под окнами, и Сергей вниз убегает. Полина так ругается всякий раз!
Дверь снова открылась, и на пороге появился Николай Андреевич. Алим растерялся и быстренько натянул до подбородка одеяло, скрывая шрамы на горле. Отец даже не поздоровался, только, присев рядом, потрогал его лоб, будто дома, и все же откинул одеяло, посмотрел на шрамы (наверное, он про них знал) и тяжело вздохнул.
- Ругать будешь? – слегка осмелел Алим.
Отец покачал головой. Алим отметил, что он очень изменился за эти дни, видно, геройство сына отняло у него порядочно здоровья. Наверное, и мама выглядит не лучше.
- За такое не ругают, - сказал дядя Ваня. – Это вон Ромке родители всыплют, когда приедут.
- Ничего подобного, - Роман открыл глаза. – Я тоже доброе дело сделал: девчонку от комендантшиного скандала спас.
- Ага… - глубокомысленно протянул дядя Ваня. – Еще один герой.
В палату бурей ворвался Сергей.
- Держи, покоритель дамских сердец, искоренитель нравственности! – он положил на тумбочку возле Романовой кровати пакет с яблоками и апельсинами. – Ниночка твоя передала, очень спешила на лекцию, поэтому сюда не стала подниматься. Помяните мое слово, всю стипендию на передачки изведет, глупышка!.. – Сергей плашмя, как срубленное дерево, упал на свою кровать и взял книгу. – Прелесть девочка! Теперь все понимаю: почему просидел до полуночи, почему на карниз вылез… Но если бы ты свалился!..
Роман тихо завыл в подушку.
- И знаешь, кого вы с Ирой вылавливали? – спросил Николай Андреевич.
- Ну, откуда же…
- Во-первых, братишку Дины, Галиной подружки… передаю приветы и благодарности от всей семьи. А кто второй – угадай!
- Ну, папа! – капризно сказал Алим. – Мне нельзя переутомляться, а ты заставляешь думать. Не мучь дитю!
- Он у вас поклонник Остапа Бендера? – спросил из-под книги Сергей. – Значит, свой.
Николай Андреевич впервые за все время улыбнулся.
- Второй – сын Ларисы Антоновны. Единственный и любимый.
- Как в кино… - растерянно проговорил Алим.
- Как в кино не получится, - Сергей положил книгу на грудь и закинул руки за голову. – Отношения у вас не изменятся.
- А откуда вы знаете, какие у нас отношения? – спросил Алим (говорить «ты» работнику милиции, хоть и молодому, у него не повернулся язык). – И ее откуда знаете?
- В одном классе учились.
- Вам двадцать семь лет? – Алим недоверчиво посмотрел на соседа по палате. – Я столько не дал бы.
- И не надо! – охотно согласился Карпов. – Я не настаиваю. Тем более, мне почти двадцать восемь – кому захочется признаваться, что жизнь уже потихоньку клонится к закату?.. А какие у вас отношения, можно догадаться, когда жена приходит с работы и говорит, что сегодня, мол, один мальчик пришел и протанцевал весь день, а в школу идти не пожелал, кстати, мальчик учится у твоей одноклассницы… Да и с некоторыми ребятами из вашего класса я общаюсь – Валеру знаю, Элю, Толю, Таню, Русланку (можно сказать, любовь моя!)... Марину знаю… Иру видел один раз… красивая девочка!.. И умненькая - это чувствуется... Саша – это вообще лучший друг и будущий коллега! Так что я в курсе всех ваших событий. Повезло, конечно, вам, ребятки, как утопленникам!
- Сергей Васильевич! – укоризненно сказал Ковалев.
- Хотите сказать, что неэтично себя веду? – Сергей явно не испытывал угрызений совести. – Но это же для вас не новость, что она издевается над ними! Целенаправленно и хладнокровно, хотя цель мне не особенно ясна. Ради чего? Отрабатывает болевые приемы дрессировки? Так для болевых повода нет. Кого я знаю – отличные ребятишки! Даже если какие-то разногласия возникают, можно решить мирным путем. Я на вашем месте ничего ей кроме часов не давал бы, никакого классного руководства. Химию она знает отлично, красный диплом и все такое… Кстати, никто ни разу не сказал, что она оценку поставила незаслуженно, хотя моментами спрашивает жестко. Вот и пусть преподает. А классный руководитель должен быть в первую очередь другом для ребят, их заботами жить, радостями и горем. Не дай Бог, конечно, но всякое бывает – вон, Эля Калинина хотя бы, не будем далеко за примерами ходить, слышали, наверное?
- Слышал. Объяснили, при каких обстоятельствах место для меня освободилось.
- У Лариски этого нет – жить чужими бедами… не такой она человек. Это же… - Сергей на миг запнулся. – Сказал бы, да при ребенке язык не поворачивается!.. А, кстати, на вас она еще не жаловалась? В гороно там… в облоно… в горком… в прокуратуру… Хороших мест много – знать только надо.
- Э-э… я пока не в курсе, – неуверенно сказал директор.
- Ну, ждите!.. – «порадовал» участковый. – А как к вам Зеленая Корова относится? Вот еще экземплярчик-то!..
- Кто-о?!. – вытаращил глаза Ковалев.
Карпов засмеялся.
- Зоя Алексеевна, завуч. Это мы ее так в школьные годы называли. «Корова» - из-за комплекции, а «Зеленая» - потому что она носит все только в зеленых тонах. Ой, извини! – спохватился Сергей, когда Алим, расхохотавшийся после услышанного, сморщился и со стоном схватился за горло. – Кстати, Лариска в свое время была у нее любимой ученицей, она ее все время нам в пример ставила: «Это человек с большой буквы!..» - патетически возгласил Сергей, передразнивая завуча. – Она ее и в школу притащила, когда Лариска с мужем развелась. Доброе дело сделала для любимой ученицы! А о других не подумала.
- А что с вами, Сергей Васильевич? – Ковалев решил увести разговор от завуча и Алькиной классной.
Хотя… кажется, уже поздно: он заметил, что у его едва живого сына радостно заблестели глаза. Это означает, что прозвище завуча, слегка подзабытое новыми поколениями учеников, снова вернется в стены восемьдесят третьей школы, причем, гораздо раньше, чем вернется в школу Алим – ведь точно поделится с кем-нибудь интересными сведениями, негодный мальчишка!..
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями
-
