Скрюченный в знак вопроса ученый, до этого насиловавший несчастную клавиатуру, вдруг выпрямился, посмотрев на стоящего сквозь толщу своих огромных очков. Он так увлекся процессом, что успел вспотеть, поэтому пряди волос частично прилипли ко лбу и вискам. На мгновение Антону показалось, что он разрушил голубую мечту коллеги, как тот вдруг вскочил и, схватив своего руководителя за плечи, горячо поцеловал его в гладко выбритую щеку.
— Вы гений, Антон Сергеевич! Я сейчас же сделаю запрос в НИИ Гуляковой! Их картографическое подразделение наверняка обладает нужными данными!
Ягода не успел напомнить одержимому сном другу, что картографические данные хранятся на бумажных носителях и объем информации там просто баснословный, — его подчиненный уже убежал. Все снова сбылось. Всякий раз Антон хотел переломить линию сна, если такой предсказывал отрывки дня, но, когда наступал тот самый момент, порыв выветривался из головы.
Иногда, думая об этом, ученый приходил к выводу, что все началось не с него, а с товарища Матюнина, который, ссылаясь на сон, предложил чертеж новой системы оповещения, усовершенствованной. Там не только сирена была, но еще и голос, а то и двери автоматически начинали закрываться, надо только успеть нырнуть. Гражданским такая роскошь ни к чему, а вот для блока, где ниишники жили, ее разработали и установили. Оказалось — вещь! Хоть и барахлила временами. Матюнин, смелый мужик, с такой гордостью на каждом углу заявлял, что во сне это увидел. Приравнивал себя к великому товарищу Менделевскому, которому давным-давно приснился состав этиловой жижи. Ох, много же народа от нее полегло, но ученого того до сих пор чтят и пьют эту дрянь почем зря. Матюнину про сон, конечно, никто не поверил, но систему его на заметку взяли, и теперь нарадоваться не могут.
Было это еще полцикла назад, а задумываться о странных связях Антон начал только сейчас. И вот, снова сон! И что на этот раз? Что он, без пяти смен (фигурально) доктор наук, в экспедицию пойдет для освоения и изучения новых этажей! Не какой-то шкет-новичок, а именно он. Проснулся Антон, прикинул и решил, что в этот раз точно даст бой происходящему, даже крестик себе на руке начертил, но жизнь снова его обыграла.
В лаборатории, заполнив журнал операций и расписавшись, руководитель нашел в ПЯЛе красный конверт, от Партии. Такие письма сюда часто приходят, но обычно с бесполезными заданиями, требующими лишь отписки, а тут все серьезно: и герб на конверте, и три пометки к срочному исполнению.
Дорогие товарищи гигахрущане и гигахрущанки! Работники второго исследовательского блока НИИ им. Симонова!
Прежде всего Партия благодарит вас за неоценимый вклад в строительство светлого будущего Гигахруща и за вашу работу на благо граждан и всей партийной системы!
В этом цикле мы отмечаем новую веху в развитии нашей общей гигаструктуры и сообщаем вам о необходимости начать изучение и освоение следующего на очереди вертикального сооружения, находящегося рядом с блоком ГБ-12/334. Работа будет проводиться общими силами, совместно с отрядом ликвидаторов-экспедиторов. Соответствующее письмо будет направлено также руководителю КЛЭ-ВП-77, товарищу Дынину И. К.
Мы хотим сделать особый акцент на важности этой экспедиции, приуроченной к пятидесятому Партийному съезду, который состоится через двадцать две смены, поэтому в качестве сотрудника от НИИ предлагаем кандидатуру товарища Ягоды А. С.
Участие в экспедиции строго добровольное и будет поощряться в соответствии с результатами проделанной работы.
Слава Гигахрущу!
Руководство Партии Гигахруща.
Короче говоря, Партия требовала, как говорится в народе, новый «подъезд», который сначала нужно пройти, зачистить и выявить, не возникало ли там чего-то досель невиданного, неизученного. Весь блок, в котором располагался НИИ им. Симонова, а также складские помещения, корпусы ликвидаторов и гражданская территория, занимал без малого квадрат в двадцать восемь этажей. Но население этой части Гигахруща давно превысило все допустимые нормы, потому Антон подозревал, особенно перед юбилейным съездом, что сверху упадет приказ об экспедиции. Только его сон не сказал, что она будет вертикальной, на «бородатую» территорию (частично обследованные этажи назывались «бритыми»), да еще и с его обязательным участием в качестве научного специалиста, который должен входить в состав отряда. Почему обязательным? Да потому, что если в письме написано «строго добровольно», это значит либо пуля, либо руки в ноги и вперед.
Антон бы с радостью спросил у Партии, с каких пор кандидаты наук бегают в противогазах по «бородатым», да только почтовая труба, ведущая к ячейке, письма выплевывала, но никак не засасывала. Можно, конечно, воспользоваться Почтой Гигахруща. Может быть, даже повезет, и эти прохиндеи не потеряют конверт, да пока он дойдет, от Ягоды одни косточки останутся.
***
Мощная рука ликвидатора ударила сидящего Антона по плечу, и тот взвизгнул, оторванный от своего журнала. Сзади послышался хохот солдат, собирающих спальные места.
— Подъем, Ягода.
Ученый хотел было поправить солдата, потому что с детства терпеть не мог эту фамилию, да только в экспедиции ни у кого имен нет, одни позывные. Так по рациям проще общаться и команды раздавать. У Антона — Ягода, у стоящего над ним — Сыч (Сычев Алексей). Чуть дальше проверяет свою сумку санитарка Маруся. Послабления бабам, не иначе. Поодаль от нее копошатся в своих вещмешках на предмет провизии Болт (товарищ Егор Болтовский), Ёж (о происхождении этого позывного Антон ничего не знал, потому что звали Ежа Семен Глушко) и Дед (командир отряда, товарищ Никита Сидоркин).
— Что ты там все выводишь? — не унимался Сыч, вчитывавшийся в каракули растерянного Антона. — Цэ… двести сорок один… Эс … восемнадцать… От… Эн… У… Что за хрень зашифрованная?
Это еще хорошо, что Антон блокнот со своими снами припрятал. Такое бы началось…
Сзади послышался женский вздох. Поднявшись и закинув сумку на плечо, Мария Иванова покачала головой, скрытой под противогазом.
— Неуч! Ликвидаторы вообще в школу не ходят? Он путевые заметки ведет! Цикл двести сорок первый, восемнадцатая смена от начала учета!
Алексей огрызнулся, даже не посмотрев на Машу.
— Молчи вообще, полумужик. Скажи, тебя когда в последний раз за сиськи трогали?
Это Сыч верно подметил, даже сквозь защитный костюм можно разглядеть, что Маруся крупная и наверняка очень сильная, а висящий на другом плече автомат намекал, что она не только повязки накладывать умеет.
— А тебя? — не растерялась санитарка, и мужики вокруг, дружно захохотав, начали отбивать «пять».
Антон тоже улыбнулся, быстро начеркав свои малочисленные наблюдения. Шла третья смена в необитаемом подъезде. Снов больше не было, хотя здесь он ожидал чего-то поистине яркого. А мурашки по телу до сих пор бегали, поэтому спать не очень-то и получалось. Когда вокруг пустая обшарпанная квартира, которая заглатывает тебя, как голодная пасть, вокруг полная темнота и тусклые фонарики, а вместо гермодвери девственный проем, то уже не до снов. Смотришь в темноту, а она рябит, шевелится, потому что дома как ни крути, а глаза привыкают, начинают мебель видеть, ковер… А тут. Тут пустота кругом, будто живая… Дышит, говорит с тобой, отдает цветными узорами… Вот ведь потеха: клетки нет, беги, если хочется, но именно от этого такой ужас нечеловеческий. В клетке не страшно, там кормят, и даже ящик есть. Интересно, что сейчас по ПГТВ идет?
Вот почему Антон не хотел сюда идти и подвергал приказ Партии глубокому скептицизму. Если горизонтальная экспедиция, даже по «бородатому», могла проходить с помощью троса, который работал на обратной тяге в случае опасности, то при вертикальном обследовании — делай что хочешь, но идешь ты сам по себе. НИИ, конечно, тщательно разрабатывает карты и проводит расчеты возможных вспышек, но если вспомнить про погрешность — сущая лотерея! Поговаривали, однако, что на «голых» территориях шансы вспышки мизерные, но народ много что говорит, да мало что по делу! Соколов сетовал, что уравнение еще не закончил, все хотел на этом подъезде его испытать, но Антон не стал бы так рисковать. Слишком многое стоит на кону. Лучше пользоваться чем-то проверенным (даже если это «ничего») и верить в лучшее. Еще одна причина бессонницы. Кандидат наук даже предлагал себя в качестве караульного, но сделать он ничего не сможет. Придет Самосбор — пиши пропало. Придут твари — он за спины прятаться должен, так ЦУ предписывали. Ягоде даже пистульку маленькую не дали, сказали, что он только патроны зря потратит. Зато устранять последствия аномалии заставляли наравне со всеми. Так что ниишнику бы первому спать крепче всех, считай он мозг операции, но никак.
У Маруси на такие случаи капли какие-то есть, но Ягода так и не решился ими воспользоваться. Он не просто не мог спать, а иной раз не хотел засыпать, потому что боялся потерять бдительность в этом неизведанном месте. Ведь во время отдыха он слышал такие страшные звуки, постоянно видел какие-то мерцающие огни и даже расплывчатые образы, а потом они все разом пропадали, будто на них влияли силы извне. И как, спрашивается, можно спать под такое?! Вздремнуть уже за спасибо! Хотя сны могли дать ответы. И хочется, и колется!
Сложив журнал в сумку и отправив туда же спальное место, Антон встал и тут же застыл, потому что сердце его подпрыгнуло, застряв где-то на уровне горла. Еж стащил свой противогаз и, выудив неизвестно откуда флягу, принялся из нее пить.
— Ты… ты что делаешь?! — вскрикнул ученый. — Это же небезопасно!
Присутствующие с удивлением оглянулись на своего товарища, который сделал несколько глотков и потряс флягой.
— Да ты че! Это батя мой гонит, нормальная жижа!
— Ты противогаз снял!
Еж переглянулся с командиром отряда и снова посмотрел на Антона, закрутив крышечку.
— Ой, да не визжи ты! Ничего тут…
Внезапно голос говорящего оборвался. Еж принялся делать попытки вдохнуть, но тщетно, из его глотки вырывались лишь короткие потуги, похожие на икоту. Схватившись за шею, изобразив на своем пунцовом лице гримасу беспомощности, Семен упал на колени и потянулся одной рукой к подбегающей Марусе, которая уже рылась в своей медицинской сумке. Ну что за олень?! Говорили же, что на вертикаль лучшие из лучших идут! Сдохнуть из-за капли спирта, смешанного хрен пойми с чем!
Но больше всего поразило Ягоду поведение остальных ликвидаторов, молча глядящих на муки Ежа. Похоже, у них и правда так принято, каждый сам за себя, а все эти плакаты типа «Ликвидатор ликвидатору товарищ» — полная чушь!
— Что вы зенки разули?! Сделайте же что-нибудь!
Еж рухнул на бетонный пол, начал кататься, пытаясь совладать с агонией, издавал какие-то невероятные крики. Ученый только подскочил к нему, желая подхватить голову несчастного, чтобы тот ненароком ее не разбил, как Семен тут же начал хохотать, наверное догадываясь, какое выражение на лице спасителя скрывает зеленая резина.
— Успокойся, Ягода. Это он у нас так шутит, — усмехнулся Дед, поймав руку ниишника, желающего показать хохочущему, что делают с такими шутниками. — Верхний этаж всегда самый безопасный. Дальше будет хуже.
Болт, отошедший от общей массы, нацепил на очередную квартиру зеленый флажок. Желтый означал бы, что местность имеет необъяснимые аномалии; красный — что здесь монстры, которых удалось полностью или частично устранить. Вот так они и шли — вслепую.
— Чем ниже по подъезду, тем ближе мы к Чердаку, — проговорил Болтовский.
Антон, которого уже оттащили от Ежа, бросил взгляд на говорившего.
— О чем это он?
— Не заморачивайся, — отмахнулся Сыч, — у него мамаша в чернобожниках ходит. Чердак у них — это какое-то особое место, куда все дохлые попадают после трупопровода. Короче, не забивай себе голову.
Слышать о том, что с каждым новым этажом твой шанс помереть возрастал — не лучшая новость. Однако Ягода свято верил в науку и в свою удачу. Он же видел поход в экспедицию во сне, а сны ничего плохого не предвещали. Хотя… куча экспедиций ежесменно отправляются покорять неизведанные толщи Гигахруща, но сколько из них возвращается — никому доподлинно неизвестно. На службе вечно такая текучка из-за Самосбора, что и не заметишь, если кто-то пропал. НИИ запускал зонд в вытяжные коммуникации этого подъезда, и он то ли застрял, то ли накрылся, но, пока «шел», ничего страшного не заметил. Наверняка вояки просто запугивают салагу. Судя по всему, они это любят.
В эту смену отряду предстоял спуск ниже, где, по мнению многих, усиливалось влияние Самосбора и его последствий. Выстроив товарищей перед собой, Дед поочередно зачитал им новые ВПИ, напомнив Ягоде, что ему следует «сидеть на своем месте и не высовываться». Тот бы и рад заметить, что каждое порождение «сиреневого тумана» тщательно изучалось и описывалось прежде всего в НИИ, да только сначала с ними встречались именно ликвидаторы, которые, если выживали, и приносили «весточки на хвосте». Антон же сталкивался с этой мерзостью только на бумаге.
Достав из сумки пригоршню каких-то кубиков, Никита подошел к каждому из отряда и отсыпал экспедиторам по несколько штук. Наконец-то дошла очередь до ученого.
— Прежде чем снимать или описывать очередную сенсацию, потрудись проверить, что она не сожрет нас всех. — С этими словами он положил в раскрытую ладонь Антона все те же кубики.
— Что это? — спросил ученый. Стекла его противогаза то и дело запотевали, грязь забилась в трещины, так что разглядеть что-то иной раз не удавалось. Но ему и не нужно, судя по мнению Деда.
— Изобетон, — объяснил Никита под тихое хихиканье отряда. — Видишь что-то странное — сразу бросай туда кубик. Если пойдет реакция — кричи.
Ягода мысленно отметил, что задумка отличная. Ведь сам по себе Самосбор прозрачен, оттенок дает ему вступающий в реакцию изобетон, из которого построено все вокруг. Он вообще со всем подряд в реакцию вступает, очень чувствительный материал, особенно в жидком состоянии. Ученый никогда бы не додумался, что с помощью сухих кубиков можно проверять безопасность пути.
Встав во главе отряда, который впервые за время экспедиции построился гуськом (Антон сразу понял всю серьезность происходящего), товарищ Сидоркин четко определил расстояние между идущими, темп шага, позабыв, правда, сообщить Ягоде о том, что означают те или иные жесты. Сразу за командиром стоял Еж, следом шел Сыч. Маруся, будучи медиком, оставалась в центре линии, готовая в любой момент оказать помощь тому или иному крылу. Антон шел за ней, что немного расстраивало его, однако не он был замыкающим. Им выступал Болт, который не только прикрывал тыл товарищей, но и занимался распределением пометок уже изведанных и очищенных территорий, нумеруя их и помечая присвоенный цвет в своем журнале.
Пока группа спускалась по лестнице, Дед зачитывал им ритм на «раз-два», но уже на подходе к следующему этажу он затих и остановился, подняв в воздух согнутую руку с зажатым кулаком. Даже ученый понял, что это призывало линию замереть. Вытащив из-за спины автомат, ликвидатор снял его с предохранителя (его примеру последовали все вооруженные солдаты) и показал рукой, что им следует занять соответствующие позиции и начать вход на этаж. «Гусь» тут же распался, и Ягода остался на лестничной клетке один, вцепившись в пыльные перила, тогда как его товарищи один за другим забежали на этаж, начав проверять первые жилые ячейки. Ниишник перебарывал в себе всякое желание заглянуть за угол и посмотреть на работу солдат. Он давно перестал быть впечатлительным мальчишкой, которого забавляла война, а вот если что-то пойдет не так, он всегда сможет убежать наверх и добраться до выхода по флажкам Болтовского.
До Антона доносились какие-то далекие перекрики, а иногда переговоры по рации касательно происходящего, ведь все они были на одном канале. Ликвидаторы сообщали то о брошенном кубике, то о том, что вокруг все чисто. Наконец чей-то голос (Ягода не смог разобрать чей) выкрикнул одно слово: «Реакция», — а за ним послышалась непродолжительная стрельба. Бедняга Антон аж на ступени свалился, чувствуя, как этаж уплывает у него из-под ног, и он летит… далеко-далеко. Нет, не домой. Там его никто не ждет. Он летит на своих собственных мурашках, покрывающих все тело уже которую смену… Он летит за пределы Гигахруща, хоть и считает эти самые пределы антинаучными, и видит он…
— Заходи, ягодка, — слышится в рации голос Маруси. — Чисто.
— Ха-ха! Давайте сменим ему позывной! — Судя по смеху — Еж.
Антон подтянулся на перилах и качнулся, тело пробила дрожь, словно его дух слишком резко вернулся из астрала. Ягода зашагал на этаж, начало которого уже сплошь увешано флажками. Ликвидаторы собрались в общем коридоре. Похоже, что никто не пострадал.
— Что это было?.. — побеспокоился Антон.
— Ничего особенного, — заметил Сыч. — Простой слизень, средний. Я таких ем на завтрак.
Маруся, видать, представила, каким может быть этот слизень на вкус, потому тут же издала соответствующие звуки.
— Его надо описывать? — сухо спросил Егор, указав автоматом на квартиру, из которой шел дымок.
Ученому показалось, что вместо запаха резины и чьей-то ссанины, который витал в его противогазе все это время, вдруг мелькнул запах горелого мяса дохлого существа. Чертов Самосбор! Антон чувствовал, как жуткий газ дышит ему в затылок! Пришлось даже проверить, нет ли в противогазе дыры. Страшно хотелось курить. Или хлебнуть жижи, которую прятал у самого сердца Еж. А лучше проститутку в Клубе пощупать. Да! Это бы точно помогло! Они за талоны всякое делают. Прекрасный отдых для холостяка. По возвращении надо будет потребовать за проделанную работу что-то неординарное. Партия откажет, но потребовать все равно надо!
— Н-нет…
Слизнями уже никого не удивить. Чего бумагу зря марать?
Дед указал на дальнюю стену, до которой, казалось, оставалась какая-то сотня хрущметров.
— Там вторая лестница. Будем спускаться змейкой.
На какое-то время отряд расслабился. Четкий ряд следования стерся, и каждый шел вперед как вздумается, очищая все на своем пути. Антон прикинул, что на стрельбу могли прибежать другие твари, а если их нет, то и бояться пока нечего.
Однако опытные экспедиторы оказались правы: на один этаж ниже — и уже первый слизень. Проходя мимо квартиры с красным флажком, Ягода мельком заглянул в нее: разорванная на куски туша забрызгала черными пятнами стены и даже потолок. Сколько раз он описывал таких в своих работах, но впервые видел вживую. Лоскуты мяса непонятного цвета забились в угол, как испуганные тараканы, вызывая в мышцах такую боль, словно их вырвали из тебя самого. Антон, зажмурившись, сделал несколько шагов вперед, и лишь тогда фантомная боль отпустила его, но образ кусков недавно живой плоти крепко засел в голове. Отвлекало лишь осознание того, что Егор быстро все это устранит.
— На недельку до второго я сбегу от Самосбора! Поглядеть потекшим глазом на любимую семью. Я напьюсь и буду разом говорящим и рассказом. Сам себя найду я в слизи, если дверку не запру, — весело запел Еж, донося шлягер эхом из очередной квартиры, в которой он задержался удивительно долго, несмотря на уборку.
— А что он там делает? — поинтересовался Антон, нагнавший Марусю.
Оглядев ниишника через противогаз, она мотнула головой по странной дуге и ослепила его налобным фонариком.
— Ты из Партийных? — спросила она.
— А как же иначе?
— Я вот из идейных. Ладно, вижу, что доверять тебе можно. Еж — бывший сталкер, но иногда еще приторговывает на черном рынке. Ищет всякие цацки на «бородатых», чтобы потом выменять по тамошнему курсу.
Вот что называется «гигоцикл живи — гигоцикл учись». Ягода слыхал и про рынок, и про сталкеров, но знать не знал, что все у них настолько подвязано.
— Ну а ты? Ты чего с нами поперся? Я думала, ты у нас светлая голова, а не пушечное мясо.
Антон повел плечами и сам не заметил, как стал говорить тише.
— Партия заставила. — На этих словах Маруся усмехнулась, намекая на свое отношение ко всеобщему строю. — Но вообще… я сон видел, что так будет. А мои сны часто сбываются.
В один миг научный руководитель потерял связь с реальностью и стал чересчур болтливым. Все эти узкие коридоры, мерзкие запахи и шорох помывки так давили на него, что он перестал слышать даже самого себя.
— Врешь! — прикрикнула Маруся, схватив ученого за ту часть защитного костюма, которая перекрывала его плечо. Чуть выше находилась дыра, залатанная скотчем, но санитарка не задела ее.
— Нет… Я не…
— Началось, — произнес проходящий мимо Еж. — Учти, Тоха, она на тебе после этого не женится.
Маруся и Ягода проводили хохочущего раздраженными взглядами. Санитарка бросилась за ним, чтобы показать «Маруськину мать», поэтому разговор как-то сам собой растворился в воздухе.
Экспедиция двигалась вперед, Антон наблюдал за окружающим его миром в тусклом свете фонарика, но поверить своим глазам никак не мог. Все такое одинаковое. Такое стандартное. Идейно выдержанное. В гражданских блоках на это иной раз и внимание не обратишь, а тут… стены тянутся, как длинные руки, камешки под ногами хрустят, флажки дурацкие мелькают то тут, то там. А эти все кубики свои бросают, все устраняют последствия. В ушах бесконечный гул, за которым уже ничего не слышно, башка раскалывается. Партия что-то знала, не иначе! В экспедиции всегда ушлых новичков посылали. Те и рады что-то новое открыть и грамоту за это получить, если повезет. Но не в этот раз.
За смену отряд дважды сменил фильтры противогазов, хотя до этого все они пренебрегали такой необходимостью. Во время очередной остановки для приема концентрата и сна Антон, обуреваемый скукой от военных баек, отсел подальше, достал свой блокнот и взялся его перечитывать. Записывать-то все равно пока нечего. Нашлась запись о сне про экспедицию — самая неразборчивая, кстати говоря. А вот и Матюнин со своей системой. И Соколов. В связи с последним Антон даже вид того самого уравнения вспомнил, который товарищу своему посоветовал. Задумался над ним — да как швырнул блокнот на пол, создав волну легкого эха.
— Ты че делаешь? — удивился Сыч, сидящий ближе всего к ученому и посасывающий субстрат из своего тюбика (Антон поел быстро, потому что все еще боялся дышать здесь). Что-что, а снабдили их на ура — можно будет домой забрать, наверняка останется. Особенно, если кто-то помрет…
— Да я… — хохотливо оборвался Антон, постучав себя по шлему, — смотрю на бумагу и стоп себе думаю, а не дурак ли я? В уравнении ошибся. Товарища подвел. Он там небось с картами возится, данные в ЭВМ вносит, а не сходится ни черта! Бедный Сокол… надо будет перед ним извиниться.
Протянув что-то похожее на «а-а-а», дающее понять, что ничего не понятно, Алексей отодвинулся от дурковатого, чтобы не продолжать эту беседу. Ягода и сам языком чесать не хотел, его ждали записи. Нужно порассуждать над уравнением, отличная разминка для неспящего мозга. Он то умудрялся задремать прямо над блокнотом, то вскакивал, как ошеломленный, продолжая записывать ровно с той мысли, на которой остановился, не теряя нить. Так продолжалось… довольно долго, пока естественная нужда не напомнила о себе. Осветив комнату фонариком, ученый случайно зацепил светом спящего Болта. Тот тихо простонал, и Ягода тут же убавил яркость. Он пытался высмотреть дневального в коридоре. Делать свои дела в комнате, где все спали, нельзя, так велели ЦУ. Еще они велели сообщить дежурному о своем намерении и устроиться как можно ближе к нему, чтобы у солдата была возможность контролировать ситуацию. Антон бы не удивился, узнав, что кто-то из отряда даже о количестве экскрементов докладывал Партии.
Аккуратно переступая через членов команды, Ягода заметил, что не хватало только Ежа. Похоже, он службу нес. Однако света его фонарика в коридоре не обнаружилось. Сонный Антон опрометчиво прибавил яркость своего и обошел близлежащие комнаты, решив, что товарищ Глушко где-то дела свои сделал да и прикорнул. Но следов дневального нигде не было. Быстро вернувшись в квартиру, помеченную зеленым флажком, ниишник растолкал командира, храпящего, как МПЦ.
— Сука! — прикрикнул тот. — Свет погаси!
От испуга Ягода не сразу нащупал на лбу яркую лампочку, а когда выключил, ему пришлось сначала привыкнуть к темноте и наметить хотя бы очертания Никиты.
— Чего тебе? — уже спокойнее спросил тот.
— Тов… Еж пропал!
Лежащий приподнялся на локтях и схватил кандидата наук за фильтр, притянув его к себе.
— Ты мне тут шутки не шути.
— Да какие шутки?! Я отлить пошел, а его нет нигде!
Резко отпустив противогаз, который влетел Антону в лицо и заставил его дернуться, Дед снова принял лежачее положение.
— Он небось уединился от тебя подальше, а ты панику поднял.
— Да нет же, я проверял!
Товарищ Сидоркин внезапно сел и вмазал Ягоде по корпусу, от чего тот взвыл, затем завалился набок. Ликвидатор поднялся, натянул сапоги, взял в руки автомат и, включив фонарик, вышел в коридор. Его не было совсем немного, но сидящему в темноте Антону показалось, что прошла целая вечность. Он снова слышал какие-то звуки… будто кто-то полз, или скребся, или нашептывал его имя. Темнота вокруг становилась все более концентрированной, ярилась в центре комнаты, прямо над лежащими телами, отдавая фиолетовым оттенком. В какой-то момент ученому показалось, что все эти люди уже мертвы. Отчаяние, которое усиливалось с каждым шагом по этажу, отделяющим его от привычной жизни, повязало беднягу по рукам и ногам. Даже язык пленило. Он не мог пошевелиться, включить фонарик или хотя бы что-то прохрипеть. Он отчетливо видел руку, которая тянулась к его шее.
— Подъем! — заорал влетевший в комнату Никита, и ликвидаторы, выполняя норматив, повскакивали с мест.
В одну секунду в комнате стало достаточно светло: зажглись все фонарики. Дернувшись, Ягода включил и свой, но подниматься пока не спешил — ребра все еще ныли после удара.
— Что за срочность? — зевнул Сыч.
— Еж куда-то делся! Рацию отключил!
Маруся откинула голову назад и тихо застонала, трясясь, как маленькая девочка, которая отказывается надевать дырявые колготки, служащие ее семье которое поколение.
— Пошел человек личинку отложить, а вы фигней страдаете!
— Я тоже так подумал, — процедил Дед, кинув мимолетный взгляд на сидящего Антона, — пока вот это не нашел.
На свет выступил разодранный противогаз, принадлежащий, похоже, товарищу Глушко. Сонный мозг Никиты, наконец-то начавший соображать, вдруг вспомнил одну важную деталь. Сжав СИЗ в руке, он подошел к Болту и толкнул того в грудь. Болт устоял на ногах, но с трудом.
— Какого хрена он вообще там делал, если ты заступал на вахту?! Доложить немедленно!
Ягода смотрел в пол, словно это его сейчас отчитывали за нарушение. Краем глаза он видел сжатую руку Болтовского, который наверняка очень хотел вдарить Деду, а может, Ежу. Но он держался.
— Еж прибежал ко мне, начал околесицу какую-то нести. Мол, сон видел, три жигульки тут рядышком нашел. Вы же знаете, жигульки нынче…
— На шланге я вертел твои жигульки! По делу докладывай!
Отряд молча слушал разговор экспедиторов. И опять — никаких эмоций. Ягода будто один понимал, что отсчет Ежа уже начался и следовало бы поторопиться, но кто он такой, чтобы в эти разборки вмешиваться. Да и казалось ему, что знал он, к чему Болт клонит. Тот все еще оставался непоколебимым.
— Так я по делу докладываю. Он меня сменил и пошел жигульки свои искать, а я спать завалился. Мне-то что?
Товарищ Сидоркин на это заявление ничего не ответил, бросив противогаз Семена вглубь комнаты. Отряд затих на некоторое время, играя в переглядки, как вдруг все рации дружно зашумели, но раздался в них не голос Семена, который все так надеялись услышать. Неописуемые аккорды, похожие то на удары по металлу, то на тарахтящий двигатель, то на скрип дверцы шкафа, разорвали тишину пустой квартиры. Кто-то по ту сторону всхлипывал, тяжело дышал, иногда кряхтел, будто его рвали на части… смачные куски эхом падали на пол.
— Ежик… — прошептал Сыч.
Отвечать на такое сообщение никто не собирался.
Никита отключил свою рацию, и все тут же повторили этот маневр. Все, кроме Антона.
— Быстро собирайтесь. Двигаемся дальше, — скомандовал Дед. — С Ежом или без него — мы обязаны закончить экспедицию. Здесь небезопасно.
Ягода совершенно позабыл о субординации и прочих партийных внушениях, преодолел боль, вскочил на ноги и подбежал к товарищу Сидоркину. Он схватил командира за руку, не соображая, что за такое прикладом в нос отхватить можно.
— Нельзя! Нельзя нам дальше! Нам наверх надо!
Антону все это не нравилось. Очень не нравилось! Сны эти идиотские… И если Еж взаправду видел жигульки и уперся за ними черт знает куда… Последнее, что во сне видел Антон, — как он шел в экспедицию. Не знал куда и с кем, а просто шел. И это первый сон, который никакой конкретики в его жизнь не внес. Внутри все спуталось, будто инструкцию потерял. Как прикажете жить-то без этих снов? А теперь сны вернулись, но уже к дурачку Глушко, от которого наверняка одна личинка и осталась, если на ту момента хватило. И ведь не видел клоун своей кончины, он добычу видел! Как все это ликвидаторам объяснить?!
Дед руку одернул, но бить гражданского еще раз не стал, хотя любые увечья на досмотре и помывке можно списать на ОВЭС. Окружающие ниишника малохольного не слушали, а в скорости запихивали спальники в вещмешки. Из его рации еще доносился винегрет из страшного лязга, поэтому Никита просто сорвал прибор с пояса Антона и разбил его об пол.
— А я, может, тоже сон видел, — заявил вдруг служивый. — Дочь у меня болеет. Ты в своей коробке небось и не слыхал про болезни такие. Чихать я хотел на Ежа этого, но вот коли подъезд обследуем и вернемся, Партия мне лекарства даст. Я во все поверю, лишь бы дочь моя выздоровела.
Сыч поднялся первым и закинул вещи на свои широкие плечи.
— Раз пошла такая пьянка, то и я кой-че видел. Как капитана мне дали, когда вернулись. Ежа там не помню, но все остальные были. Целехоньки! А я за капитана уже который цикл в ликвидаторах пашу! Мне лишние талоны пригодятся.
Маруся призналась, что ей роды снились. Давно она маленького хотела, а мужика никак найти не могла, но после экспедиции ее так уважать начали, что один-таки клюнул на бой-бабу, женился в итоге. Болтовский, как водится, промолчал, но наверняка не потому, что сказать ему нечего.
Антон не мог поверить своим ушам. Они все что-то видели, что-то хорошее и обнадеживающее. А он — ничего. Будто судьба его более никем уже не писалась, если существовал где-то такой писарь штабной.
— Тогда я… — начал он, но Дед уже знал, что скажет ученый, потому наставил на него автомат.
— С нами пойдешь. За дезертирство я убить могу, ты ЦУ читал и знаешь, что там написано. А так хоть вместо кубика сгодишься.
Ягода четко осознал, что снов больше не было потому, что и его самого больше нет. Его поглотила тьма пропитанного Самосбором этажа, который оброс слизью и еще Партия знает чем… Теперь он лишь серая биомасса, которую производили из утилизированных тел для нужд, о которых ниишникам его профиля не докладывали. Командир даже не дал ему возможности собраться, а лишь толкнул в спину и велел идти первым.
Оказалось, что когда вокруг не мелькают эти надоедливые флажки, то везде видится лишь один цвет — фиолетовый. Антон вертел головой и выхватывал все оттенки этого самого страшного «зверя» то тут, то там, но каждый раз ошибался. Его товарищи, которые в одночасье перестали быть оными, обходили одну квартиру за другой, но ничего подозрительного не замечали. Никаких аномалий. Голова у Ягоды кружилась… Батя в детстве катал его на руках вокруг своей оси, но даже после этого ему не становилось так плохо, как сейчас. Иногда, теряя равновесие, он хотел припасть к очередной стене в коридоре, но всякий раз одергивал себя. Ему казалось, что изобетон засосет его, переварит и выплюнет обслюнявленные косточки. Спрятанный во внутреннем кармане блокнот постукивал по больным ребрам с каждым новым шагом. Ягода жалел, что не сможет вытащить его и записать сны команды ликвидаторов. Сейчас точно не сможет. А еще он, похоже, забыл оставить запись о новой смене… Да и сколько этих смен еще осталось?
В какой-то момент, оглянувшись назад, Болт сообщил, что все оставленные им флажки пропали. Все до единого. Никита растолкал солдат и велел подчиненному показать журнал. Егор продемонстрировал свои писульки, тыкая пальцем то в одну графу, то в другую. Так-то и так-то, каждый шаг помечаю, а теперь смотри назад, товарищ капитан, нет там ничего. Неужто заблудились? Дед объявил высказанное предположение вздором. Как можно заблудиться на этаже будущего гражданского блока? Тут же длинный коридор и жилые ячейки по сторонам. Пространство ограничено. Иди прямо и не промахнешься. Сыч напомнил, что бывают и сквозные блоки, свернул и дохилял до другой части Гигахруща, только вот тут планировка совсем не такая.
Антон стоял к ним спиной, по направлению движения, не оглядываясь на растерянный отряд. Ему бы драпу дать и засесть где-нибудь, да только бежать в эту тьму совсем не хотелось. Фонарик светил все так же ярко, расталкивая черную вату неизвестности по двум сторонам, где она скапливалась и могла обрушиться в любой момент. Завалить и задушить. Эти крысы в зеленых костюмах знали, что никуда Антон не денется, потому что вещей у него нет и бежать ему некуда. Зато на следующем привале он смог-таки дополнить свои личные записи. Поразмышлял над тем, как бы их до Партии донести, и решил, что потом, когда почувствует, что пора, подсунет их Марусе. Баба-бабой, но лишь она из всех вызывала хоть какое-то доверие. Глядишь, сообразит, как такой информацией распорядиться.
Экспедиция продолжалась. Когда начало и конец смены не отмечает лампочка или рабочая сирена, то сбиться со счета слишком просто. И отряд сбился. Болт продолжал вешать флажки, все время зеленые, пока они не закончились.
Слишком тихо и слишком спокойно. Это никому не нравилось, но лишь Антон понимал, что здесь совсем не тихо. Теперь он слышал что-то постоянно. И в темноте, и при ярком свете, когда команда собиралась в кучу. Гоготание, рычание и завывание вроде тех, что доносились из раций.
Когда они пришли на этот этаж, всего лишь второй относительно уровня их блока, совсем неглубоко, то стену, у которой находилась следующая лестница, можно было наметить, осветив ее фонарем. Далеко, но заметно. Ягода уже не помнил, сколько раз они останавливались, но лестницы так и не достигли. Только квартиры, квартиры, квартиры. Концентрата ему теперь почти не выделяли, поэтому ко всем прочим симптомам добавилась жуткая слабость. Из множества фантазий, которые помогали ему двигаться дальше и верить, что он вернется домой, осталось нездоровое желание завалиться навзничь и тихо сдохнуть. А пока он мог лишь сесть, привалившись к стене коридора.
— Народ! — вскрикнула Маруся, зашедшая в очередную квартиру, и все повылазили в коридор.
Антон оглянулся — в голосе санитарки был ужас. Неужели реакция? Хотя какая там реакция, от кубиков давно одна пыль в карманах осталась.
— Похоже, я Ежа нашла…
Отряд ликвидаторов-экспедиторов столпился в узком проеме, который когда-то займет гермодверь, и застыл, рассеивая фонарями тьму, накрывшую происходящее плотным одеялом. Голова со впечатанным в лицо выражением хохота, не предвещающим ничего хорошего, валялась в проеме будущего туалета. Уши бедолаге аккуратненько срезали, наверное чтобы даже после смерти он не смог слышать своих товарищей. Болт разглядел в одном из углов оторванные руки с еще свежими ошметками мяса и сверкающими белоснежными костями. На этом просмотр для Маши закончился. Желая исключить опасность захлебнуться, она сорвала с себя противогаз и, упав на колени в районе Антона, принялась выблевывать все то, что успела съесть за эту смену. Ягода медленно опустил голодные, втянутые в череп глаза, скрытые за СИЗом, на эту лужицу и облизнул сухие потрескавшиеся губы. Жрать хотелось так, что даже опорожнения желудка выглядели аппетитно.
Сыч, Дед и Болт продолжили осмотр. Им удалось обнаружить растянутые кишки товарища Глушко. Вокруг него описывали систематические фигуры брызги, будто кто-то использовал продолговатый орган в качестве скакалки. Обнаружился ботинок, рядом — вещмешок, но за ним никто соваться не рискнул. Остальные части игры «собери Семена», похоже, валялись в другой комнате. Если бы шокированные солдаты осмотрелись внимательнее, то могли бы заметить еще один оторванный орган, но он оказался слишком маленьким, потому ускользнул из общего поля зрения.
— Кто ж его так? — почесал шлем Алексей.
— Самосбора не было… мы бы знали, — рассудил Болт.
Ягода внимал каждому движению Маруси. Рвота не прекращалась. Она еле вдохнуть успевала перед очередным заходом. Слизь уже даже из носа лезла, а глаза, краснющие, распухли от слез. Нутряные звуки как-то даже подбадривали кандидата наук. Хоть что-то человеческое в этом непонятном гуле. Вскоре желтый желудочный сок, сменивший белесый концентрат, начал краснеть от примесей крови. Иванова остановиться не могла. Даже о помощи попросить не могла. Последнее, что разглядел Антон за грязным стеклом — куски чего-то красного, вываливающиеся изо рта санитарки. Смахивало на кусочки мозга. Но разве можно выблевать собственный мозг?
Дед вышел из квартиры, ставшей могилой для Ежа, достал автомат и выстрелил гигахрущанке точно в голову, отчего ее лицо с пухлыми щеками звонко чмокнуло, упав в горячую лужу. Она бы не выжила. Это все понимали. Отравилась газами, или еще чего. Но легче от этого Антону не становилось. Вскрик испуга проглотить удалось, и даже получилось немного отодвинуться от тела. Случившееся показало, какие законы вступили в силу, поэтому Ягода тут же предпринял все попытки стать незаметным. Иначе следующую пулю словит он. Антон тогда даже и не подумал, что блокнот теперь не подсунуть убиенной, и что сон ее не сбудется. А это означало…
— Теперь ты за нее! — скомандовал Никита, бросая в сидящего ниишника медицинскую сумку. — Можешь сожрать то, что у нее осталось. Тела на обратном пути уничтожим.
Заявочка прибавила энтузиазма, даже разум как-то посвежел, и именно благодаря этому кандидат наук не сорвал с себя противогаз и не кинулся есть. Здесь что-то было не так. Жаль, что фильтры тоже давно закончились.
— Вставай, — процедил товарищ Болтовский, и Антон искренне попытался встать, но не сложилось.
Болт рванул Антона за плечо, и тот поднялся на ноги, ковыляя за редеющим отрядом. Он не рискнул спросить, что же стало с Ежом. Оставались лишь догадки. Ликвидаторы выглядели слишком спокойными. Но, наверное, они что-то знали, уж побольше лабораторной сошки, это точно. Хотя уверенности ему уже ничего не внушало (разве что еда), особенно после стремительной карьеры из «кубика» в санитары. Он же ни черта в медицине не смыслил, хотя вряд ли ликвидаторы понимали разницу между врачом и ученым. Зато они наверняка понимали, что любой житель Гигахруща за свою шкуру биться будет. Как угодно, как может. И сильнее всего, когда холодное дуло целует тебя в щечку или куда похуже. Все вокруг это еще с молоком матери всосали. Особенно те, которые коммуняками добровольно стали. Те вообще верили, что без них Партия рухнет.
Егор Антона то ли придерживал, чтобы тот не рухнул, то ли конвоировал. И тут Ягода вспомнил, что такие молчаливые обычно как раз двойную службу несут. Мало ли, какие у Партии были идеи. И если попробовать подмазаться…
— Ты можешь их хоть сейчас перестрелять… — прошептал ученый в свой противогаз, но сосед его расслышал. — Или что ты там задумал. Я никому ничего не скажу. Нет! Я скажу! Ровно то, что ты мне продиктуешь. Я блокнот свой сожгу, если нужно будет!
Болт шаг замедлил, чтобы Дед и Сыч не услышали этот разговор. Дурачок, живущий в белом халате, видать жизни совсем не знал, раз такое нес. А может, знал слишком хорошо. Смотря как рассуждать.
— Ты это брось, — ответил Егор.
Но Антон не унимался. Совсем от голода и страха крыша поехала, включились низменные инстинкты. Он о таком научную работу когда-то писал, а теперь сам стал ее героем.
— Давай договоримся! Я тариф на кляузы не знаю, так что можешь все себе забрать!
Обойдя Ягоду по дуге и преградив ему путь, Болтовский схватил светилу слизи за плечи и как следует тряхнул. Антон подумал, что у него сейчас голова с плеч слетит.
— Если у вас, у красных, все так делается, то у черных все совсем по-другому. Не так нас с братом мать воспитывала! Я за ним иду, ясно?! Я его во сне видел! У нас в семье все мужики — ликвидаторы. Митька наш тоже в экспедиции пропал. Он меня здесь ждет. Так что не болтай больше и делай что велят. Скоро все закончится.
Больше идти ослабевшему товарищу Ягоде Егор не помогал. И дел иметь с ним не хотел. Из всего услышанного удивило ниишника только то, что на «бородатом» парнишка брата своего искать собрался. Наверное, мать у него совсем от горя и веры своей поехала. Сны тут совершенно ни при чем. Он просто за другими повторяет, чтобы за антихрущевость не влетело.
Поесть удалось нескоро. Отряд должен был убедиться, что они ушли достаточно далеко от места смерти Маруси. Хотя наверняка уже все потравились здешним воздухом, просто мужик бабы куда сильнее, даже такой крупной. Безвкусный субстрат осчастливил Антона и даже прибавил ему сил, хотя взгляд все еще оставался туманным. Но желание спать до сих пор не появилось. Когда все улеглись, а Сыч заступил на дежурство, Антон вспомнил о чудо-каплях, что рекомендовала ему Маруся. Одержимость желанием уснуть переплюнула все. Он хотел увидеть сон. Любой сон! Потому что сны снятся живым, а он обязательно должен жить! Только никаких капель в ее сумке не обнаружилось. Сама небось вылакала да дух испустила. Жадина!
Ягода вскинул голову, но прежде чем выключить фонарик и попытаться заснуть, увидел что-то в конце большой комнаты. Подполз туда и на время позабыл, как дышать. Противогаз. Откуда на «бородатом» противогаз?! Изодранный весь, но не такой старый. Подобрал его ниишник, вывернул наизнанку, и чуть сам кони не двинул. Внутри две буквы химическим карандашом написаны: «С.Г.». Семен Глушко… Они же тут были! Точно были! Оглянулся он и увидел вещи свои, но не разбросанные, а аккуратно сложенные. Вот сумка его, а в ней журнал и все остальное. Журнал он зачем-то прихватил. Наверное, потому что Партия так велела. Или сердце. Один пес. И лишь сейчас, как обухом по голове, сознание осенила та умная мысля, которая приходит, что называется, опосля. Ведь не сбылся сон Ежа, потому что не нашел он жигульки дурацкие! Их тут вообще не встречалось! А Машку никто не обрюхатил, и свадьбы никакой не будет! А вот экспедиция пока была.
Научный сотрудник уже хотел отряд разбудить, но его опередили. Крик, а затем длинная автоматная очередь. Дед и Болт вскочили, точно не засыпали, похватали оружие и босиком прямо по изобетону убежали. У Ягоды теперь тоже был автомат, тот, что Марусин, но стрелять он все равно не умел. Зато умел бегать, хоть на Хрущикиаду отправляй. Побросал он все, вылетел в коридор, позабыв о боли, и увидел вдали огромное нечто, нависшее над ликвидаторами. Такое черное, такое плотное и густое, что на общем фоне не сразу выделишь. Может, оно их плутать заставляло и травило собой? Неописанная аномалия? Живая тьма? Последнее, что увидел Ягода, перед тем как скрыться, — смелый Никита шагнул прямо сквозь невидимый контур, разделяющий обычную тьму и ту самую тьму, отчего его просто разорвало пополам, вдоль. Половинки аккуратно упали в разные стороны, положив начало настоящему кровавому дождю. Флажков больше нет, но ученый знал, точно знал, куда ему надо. Назад и прямо!
Недолго бежал он, совсем недолго, пока не заметил характерный проем лестничной клетки. Выскочил и чуть в пустую лифтовую шахту не угодил. Слишком глупо вот так погибнуть. Лестницу преодолел если не в два, то в пять прыжков точно, оказавшись на верхнем этаже. Флажки здесь висели на своих местах, а значит, зона и правда безопасная, экспедиторы не ошиблись. Наверное, от них уже ничего не осталось. Но именно эта мысль, словно петух, клюнула Антона в задницу, и он снова пустился бежать. Потому что вон она, противоположная стена, а за ней предбанник лаборатории. Оттуда они свой путь начинали. Он сослуживцам все расскажет! Все-все! Расскажет и покажет! Его данные станут незаменимыми для новых исследований. Похоже, что на пятидесятом Партийном съезде прозвучит-таки фамилия Ягода! Тут уже не доктором наук, тут уже чем-то посолиднее пахнет!
Силы взялись неизвестно откуда, поэтому Антон не поскупился и радостно открыл металлическую дверь с ноги, не успев удивиться тому, что она не заперта. В помещении пусто, но это немудрено, ведь о прибытии следует оповещать. Тогда придут специалисты и обработают отряд. Но Ягода в Самосборе видал все эти формальности, ведь сейчас важно совсем другое. Он расстегнул комбинезон, вытащил блокнот и журнал, после чего побежал в ОЛП. Залетел туда и остановился, будто гвоздями его прибило. Первым на глаза попался огромный экспериментальный бланк за авторством товарища Соколова, в котором приводилось подробное расписание Самосбора на весь грядущий цикл. Но Антон-то помнил, что допустил ошибку в своем уравнении…
Лишь теперь он увидел кучу изорванных в труху трупов и распахнутые двери. Как ни старался он обходить кроваво-мясные лужи, а сапоги все равно попадали и тяжело вязли в этом «нечто». Ниишник пару раз чуть не поскользнулся, но удержался на ногах, достигнув стола в центре помещения. Там кто-то записку оставил:
«Матюнин, проверь систему. Опять двери барахлят!»
А кто-то очень веселый оставил внизу приписочку с кривой рожицей:
«Позже займемся! Теперь график есть!»
Как долго экспедиторы отсутствовали? На этот вопрос ответит операционный журнал. А вот на вопрос, что здесь случилось, ответа не требовалось. Самосбор. Критическая ошибка в расчетах, и, похоже, не только касательно теории динамического хаоса. Блокнот и путевой журнал тихо упали на стол, и тут Ягода понял все. То есть вообще все. Сны. Эти чертовы сны. Ведь они во всем виноваты! Они привели сюда Самосбор, открыли ему двери. Они показали Антону неверный вид формулы, а он, как дурак, просто снова забылся и все за видением повторил. Они увели отсюда того, кто мог все исправить, и заставляли его команду уходить все дальше к этой… Живой тьме! Все эти люди выступали частью огромной цепочки событий, которые кто-то взял и отменил. Позиция Партии, как всегда, выглядела туманно на фоне случившегося.
Ягода еще не подумал о том, как он в другой блок пойдет и что им скажет, а руки уже сами бросились записывать все то, что в голову приходило. Все домыслы, все гипотезы, все…
— Неужели ты все понял? — послышался за спиной насмешливый женский голос.
Ягода, медленно развернувшись, увидев перед собой Марусю. Как всегда, здоровую и румяную. В момент их последней встречи лицо ее выглядело скорее грязно-синим, а в голове немного погодя зияла небольшая дырка. Ниишник знал, что если мертвые возвращались как ни в чем не бывало, то ждать от них добра не стоило. Да еще и с такой мерзкой улыбочкой. Будто кто-то хотел убрать главного свидетеля. Но от этой твари уже не убежать. Как пить дать. Оставалось надеяться, что Антону просто снится плохой сон. Но все подобные сны всегда сбывались.
***
Выдержка из стенограммы пятидесятого Партийного съезда. Ц-241, С-40 от НУ.
Докладывает старший научный сотрудник ИБ-12 НИИ им. Бабенко Кривоногов Федор Олегович.
Кривоногов: Пока мы не закрыли тему, хочу обратить ваше внимание на документ, попавший к нам из НИИ им. Симонова, который находился в уничтоженном ГБ-12/334. Автор Ягода А. С.
Пауза. Кривоногов достает черный блокнот.
Представитель Партии: Товарищ Кривоногов, это дело закрыто. На повестке дня куда более важный вопрос.
Кривоногов: Но позвольте! Здесь есть очень интересные записи касательно связи Самосбора и снов, которые иногда видят гигахрущане. Мы уже читали доклады о подобного рода феноменах, но изложенные здесь выводы…
Пауза. Представитель Партии не дает товарищу Кривоногову закончить предложение.
Представитель Партии: Экспедиция погибла, так бывает часто. Официальный путевой журнал и найденный отрядом бетонщиков журнал с отметками помещений гласят, что группа до момента гибели не сталкивалась ни с какими аномалиями. Их просто настиг Самосбор. О данном блокноте нам ничего не известно, поэтому мы ставим под сомнение его подлинность.
Кривоногов: Товарищ Ягода также упоминает о некой… (Пауза. Товарищ Кривоногов пытается прочесть неразборчивый почерк.) …Живой тьме. Но более интересно нелинейное уравнение, которое…
Пауза. Представитель Партии не дает товарищу Кривоногову закончить предложение.
Представитель Партии: Передайте блокнот нам, мы обязательно его изучим.
Пауза. Товарищ Кривоногов передает блокнот секретарю для последующей утилизации (зачеркнуто) проверки.
Представитель Партии: Теперь мы наконец-то сможем вернуться к главному вопросу нашего очередного съезда. На повестке дня необходимость создания новых агитационных плакатов. Товарищи, есть идеи?
Конец выдержки.
Автор: Александра Свидерская
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ
#рассказ #фантастическийрассказ #самосбор