Француженка поневоле
– Ой, Маринка, у тебя тут прям настоящая французская роскошь, – подруга детства восторженно оглядывала светлую квартирку в пригороде Парижа, – И сама ты выглядишь как настоящая француженка, – Алла обняла подругу, которую не видела больше десяти лет.
– Обычная квартира. Да и я обычная – ничего особенного, – Марина механически провела рукой по столу и внимательно посмотрела на свою ладонь – пыли не было.
– Ну, рассказывай, как ты тут живёшь? Скайп – это, безусловно, прекрасно, но то уши лишние, то от волнения забудешь, о чём хотела спросить, сама понимаешь, – Алла по-свойски потрепала Марину за предплечье.
– Как в тюрьме я тут живу, – неожиданно выпалила Марина и резко отвернулась к окну.
Марине завидовал буквально весь Ярославль, когда она, гордо забрав документы с третьего курса меда, укатила во Францию к своему жениху. Жан Бадо буквально с первых минут знакомства влюбился в белокурую и голубоглазую Марину Василькову. Две недели они бродили за ручку по набережной, а потом его командировка закончилась, и он улетел в Париж.
– Ну всё, ждите, родит Маринка лягушонка, – хихикали соседки Марининых родителей, когда узнали, что француз, нагулявшись с русской красавицей, свинтил восвояси.
Почти месяц от него не было вестей. Марина сходила с ума, тосковала, а порой вообще думала покончить со всем этим и сигануть с крыши.
Но тут на пороге института снова возник эффектный брюнет с выдающимся носом – Жан Бадо с огромным букетом полевых цветов и маленькой коробочкой, покрытой красным бархатом.
– Жиньюсь, – прокартавил Жан, припав на одно колено.
Марине другого и не нужно было. Сначала она прослезилась, робко шепча “да”, а потом кое-как всё-таки вспомнила самое важное слово на языке своего будущего мужа.
Жан снова улетел – ему нужно было заниматься скучными бумажными делами и готовить свою квартиру к появлению в ней новой хозяйки.
– Я им всем покажу, – ликовала Марина, поедая мороженое вместе с подружкой Аллой, – Там всё в сто раз лучше, и мороженое куда вкуснее, чем это, – Марина приподняла вафельный стаканчик.
– Конечно, – подхватила Алла, которой и самой до жути хотелось попробовать парижского мороженого, – Зря они гоготали тут над тобой. Ты теперь у нас почти мадмуазель Марина Бадо. А они так и останутся ярославскими сплетницами.
– За мою новую жизнь. Устроюсь, тебя приглашу. Учи французский, – пообещала Марина.
Подружки, чокнувшись вафельными стаканчиками, рассмеялись.
Марина целый месяц не могла надышаться Францией. Пока шла подготовка к свадьбе, они с Жаном каждые выходные ездили в места, которых Марина не мечтала увидеть даже в своих самых смелых снах.
Цвета казались насыщеннее и ярче, небо голубее, а воздух свежее и свободнее. Марина буквально порхала на крыльях любви к своему мужу, с которым они сыграли скромную свадьбу в кругу самых близких его родственников. Девушка предвкушала, какой потрясающей и интересной будет её новая жизнь.
Марина то и дело отправляла Алле и родителям свои фотокарточки и открытки. Те вздыхали, испытывая одновременно и радость за человека, который смог вырваться в Европу, и лёгкую грусть – не так просто теперь было обнять любимую дочку и подругу. Родители очень переживали, что не погуляли на свадьбе дочери.
Скоро бумажные письма сменились на электронные, из них в Ярославле узнали о том, что землячка их родила своему французу сына, и назвали мальца Дени.
О рождении дочери Марии родители и Алла узнали уже во время звонка по скайпу.
Технологии каким-то немыслимым образом сократили расстояние и теперь Франция уже не казалась такой далёкой и чужой. Звони и смотри на внуков хоть целый день.
Только Алле теперь жизнь подруги не видеться какой-то сказочной. Наоборот, всё было весьма прозаично. Жан, приходя с работы, то и дело начинал мелькать на заднем фоне, курсируя между диваном и холодильником в одном нижнем белье. Дети, не желая слушаться, разносили в пух и прах всю квартиру.
А Марина во время вечерних звонков, когда дети и муж уже спали, жаловалась на то, что очень хочется селёдки со ржаным хлебом, и хотя бы на мгновение очутиться на родной набережной и вдохнуть запах Волги.
Язык Марине давался с трудом, выручал неплохой английский, но не всякий француз хотел отвечать на английском. Поэтому с работой у Марины было туго – всё только тяжёлый да не шибко чистый труд. Одно время ей посчастливилось работать горничной в отеле, хозяин которого имел русские корни. Но и тут везение было недолгим – кризис, штат сократили – Марину уволили.
Жан, никогда не обещавший Марине золотых гор и полного содержания, негодовал, когда супруга вновь и вновь оставалась без работы или зарабатывала крайне мало. Об общем бюджете и речи быть не могло. На покупки детям скидывались, на продукты. А Маринина доля в этих общих суммах то и дело устремлялась к нулю.
Жан Бадо разъезжал по морям и курортам дважды в год, каждый раз брал с собой одного ребёнка, чтобы не сильно напрягаться самому и не давать расслабиться жене, сидящей безвылазно дома.
Нет, нужно отдать ему должное, он не изменял супруге. То ли человек он был порядочный, то ли слишком ленивым, чтобы снова пытаться произвести на кого-то впечатление.
– Накоплю денег и привезу детей в Ярославль, – мечтала Марина и пыталась отложить хоть что-то.
Отношения с мужем разладились окончательно. Дело шло к разводу. Жан грозился забрать детей у безработной и не обеспеченной жильём супруги. И тут в Марине проснулась настоящая русская женщина, готовая свернуть горы ради своих детей. Она вместе с ещё одной русской мамочкой создали клининговую компанию. Первое время убирались сами, а потом заработали на зарплату персоналу и дела пошли в гору. Штат рос, заказов было столько, что не счесть.
За два года Марина накопила на свою, пусть и небольшую трёхкомнатную квартирку. Жан было передумал разводиться, когда супруга вдруг больше его стала зарабатывать, только Марине он был уже не нужен.
– Друг в беде познаётся, – многозначительно произнесла Марина, уходя с чемоданом из парижской квартиры, в которой прожила больше двенадцати лет.
Теперь с детьми они жили в уютной квартире в пригороде Парижа. Дети почти каждые выходные навещали отца, а в будни были на попечении гувернанток, которые сопровождали их в школу и занимались с ними дома. Сама Марина нет-нет да и общалась с Жаном то ли старые чувства не угасли до конца, то ли просто банальная привычка. Вроде не чужие друг другу люди, да и зачем кого-то на стороне искать, если под боком есть проверенный партнёр.
– Как в клетке, понимаешь, – сокрушалась Марина, когда они с Аллой, уложив детей, болтали на кухне, попивая вино.
– Всем бы такую клетку, Марин, – пожала плечами Алла.
– У меня всё есть. Понимаешь, всё? Шмотки любого бренда могу купить. Поехать на самый дорогой курорт, если взбредёт. Только одного я не могу – на родину вернуться.
– Это почему? Бери ребят и приезжайте вместе летом к нам на Волгу. Снимем базу отдыха, – загорелась идеей Алла.
– Не могу. Жан разрешение на вывоз детей не даёт. Законы тут такие. Они граждане Франции, без разрешения отца не могут покидать страну. А он, видимо, боится, что я их с концами увезу, вот и не разрешает. Куда угодно, но не туда. А одной мне там, что делать? Как я родителям в глаза буду смотреть, если внуков не привезу познакомиться, – тяжело вздохнула Марина.
Алла вернулась домой, её одолевали самые разные эмоции. Ей в некоторой степени было жаль подругу, но в то же время она была рада, что Марина так многого добилась. Была в этой буре мыслей и чувств даже щепотка зависти – позови Марина её за собой, Алла бы без лишних раздумий рванула во Францию, бросив опостылевшего бездельника мужа. Помогала бы подруге по бизнесу, поддерживала бы морально. Но Марина её не звала, возможно, не желала такой доли другим.
Там, куда так рвалась Марина, Аллу не держало ровным счётом ничего. Детей не было – свободна, как в поле ветер. Только во Францию никто не зовёт.
_______
