Предлагаю вниманию читателей сценарий фильма "1812. Первая Отечественная". Помимо возможности не спеша прочесть текст, публикация предлагает вашему вниманию визуальные материалы, как поясняющие те или иные объекты, появляющиеся в фильме без подписи, так и дополнительные, расширяющие познания читателя. Текст сценария будет опубликован в нескольких частях.
Пролог
Бородинское поле
Великий день Бородина
Мы братской тризной поминая,
Твердили: "Шли же племена,
Бедой России угрожая;
Не вся ль Европа тут была?
А чья звезда ее вела!..
Но стали ж мы пятою твердой
И грудью приняли напор
Племен, послушных воле гордой,
И равен был неравный спор.
Александр Сергеевич Пушкин замечательно выразил саму суть бородинской легенды, бородинского мифа, ставшего основой самосознания русской нации.
На Бородинском поле русские сразились не просто с французами, а с панъевропейской империей, двунадесятью языками, под руководством одного из величайших полководцев и правителей, когда-либо рожденных Европой.
В неравном споре русские выстояли на поле битвы, заставили вражескую армию голодать в своей сожженной столице, выморили супостатов на своих ледяных просторах и закончили войну в неприятельской столице Париже.
Россия доказала, - прежде всего – самой себе, - что она одна равна Европе, даже больше Европы, сильнее Европы. Из сотен больших и малых историй и образов сложился величественный национальный эпос, Русская Илиада, в которой у каждого героя своё место, свой неповторимый подвиг. Этот эпос сложился не задним числом, а создавался самими участниками событий, сознававшими, что они творят и пишут историю. «Всякий дрался, чтобы увековечить своё имя» - признавался командовавший на бородинском поле Сибирскими драгунами генерал Крейц.
Войну назвали Отечественной тогда, когда она еще не началась. И её летопись писали не только шпагой и неприятельской кровью, но и чернилами и типографской краской. Просчет Наполеона был в том, что нападая на Россию, он думал, что будет иметь дело с военными и политиками. Ему пришлось воевать с народом – но с народной войной он сталкивался уже в Испании.
Что было для Бонапарта ново, так это то, что воевать ему пришлось еще и с писателями, поэтами, публицистами, видевшими в этой войне гораздо больше, чем просто столкновение двух армий. Логика культурной войны подсказывала иной раз такие сюжеты, которые и не приснились бы штабному стратегу.
Бонапарт так никогда и не осознал, что русские выиграли у него не просто войну, мы выиграли национальную идею. Неисчислимое множество стихов и картин, фильмов и опер, - величайший в мировой литературе роман. Россия может бесконечно осмыслять великий день Бородина. Размышляя о нем, как об основополагающем событии нашей истории, мы осмысляем себя.
ТИЛЬЗИТ
Как постыдный мир привел к войне
Советск (ранее Тильзит). Калининградская область. Набережная реки Неман у Моста Королевы Луизы; Музей Тильзитского мира (ул. Луначарского д. 2).
13 июня 1807 года посередине пограничной реки Неман на плоту встретились два императора. Самовенчаный, Наполеон Бонапарт, император французов, и природный – Александр I – император и самодержец всероссийский. На этом берегу, на территории оккупированной ими Пруссии, стояли французы, на том начиналась Литва, вот уже 12 лет бывшая в составе Российской Империи. Сегодня берега поменялись – Восточная Пруссия стала Русью, а Литва – не-Русью.
Россия потерпела поражение в двух войнах против Франции подряд, одну она вела в союзе с Австрией, вторую с Пруссией. И Наполеон чувствовал себя вправе ставить условия, которые были довольно умеренными – Россия ничего не отдавала из своей собственной территории, напротив, получала дозволение присоединить Финляндию и Молдавию.
По всем счетам платила Пруссия. Её королеву Луизу, которую он считал виновницей войны, Наполеон демонстративно унижал в Тильзите. Пруссия потеряла по итогам мира половину территории, но могла потерять и больше.
Из её состава, к радости юной любовницы Бонапарта Марии Валевской, была вырезана восстановленная Польша, герцогство Варшавское, что, конечно, прямо угрожало России и стало в будущем поводом к войне.
Главное, чего хотел от Александра Наполеон – вступления в созданную им европейскую систему. Признание рассаженных по европейским тронам многочисленных Бонапартов.
Разрыв с Англией и участие в континентальной блокаде, с помощью которой император французов хотел задушить мирового торгового гегемона.
В конечном счете именно об этом союзе против главного врага – Англии, он договаривался с отцом русского царя, Павлом I, незадолго до того, как руководимые из английского посольства заговорщики не убили его в Михайловском замке.
И вот, смиренный неудачами на поле боя Александр казался готовым вернуться к отцовской системе, причем на положении младшего партнера. Восходила звезда Михаила Сперанского, энергичного реформатора, стремившегося перестроить Россию на французский манер и ввести в её закон Кодекс Наполеона.
Однако наполеоновским планам не суждено было сбыться – с первых дней мира русское общество встретило его с ненавистью. Адмирал Александр Семенович Шишков, знаменитый писатель-патриот, подчеркивал: этот договор «уничтожил чело могущественной России принятием самых постыднейших для неё условий, превративших презираемого и доселе страшившегося нас Бонапарте в грозного Наполеона».
Дело доходило до слухов о возможном офицерском заговоре и смещении императора с передачей престола его сестре Екатерине Павловне, не скрывавшей своей ненависти к корсиканцу.
Война началась в день наступления мира.
МЫ ВСЕ ГЛЯДИМ В НАПОЛЕОНЫ
Почему Россия сражалась с Бонапартом
Музей Отечественной войны 1812 года. Москва. Площадь революции, д. 2/3.
Историки и политологи не всегда понимали, почему Россия с таким упорством дралась с Наполеоном. Иногда казалось, что эта борьба велась Россией за чуждые ей, германские или английские интересы, за навязчивую мечту участвовать в делах Европы.
Не было ли надежней для России сдружившись с владыкой Европы подорвать могущество Лондона и реализовать собственные геополитические цели?
Именно такое мнение изложил в своей книге «Россия и Европа» русский геополитический мыслитель Николая Яковлевич Данилевский.
Перечислив выгоды и приобретения, которые мог бы дать России антианглийский союз с Наполеоном – присоединение Галиции, экспансия на Балканах, он огорченно резюмировал:
«Двенадцатый год был великой политической ошибкой, обращенной духом русского народа в великое народное торжество».
Однако так могло казаться из позднейшей эпохи после Крымской войны, когда Англия была главным геополитическим врагом России.
После Тильзита все было иначе. На границах России расположилась мощная милитаристская империя.
Эта империя стирала в порошок все вокруг себя – исторические государства и целые страны, династии, древние законы и традиции.
Наполеон строил Единую Европу без наций, границ, по сути без Бога, с масонством в качестве своего рода КПСС...
И с неудержимым, по сути сектантским культом самого Бонапарта, масштабы которого мы сегодня даже не можем себе вообразить.
Остановить эту безбожную сверхдержаву, в которой чувствовался антихристов привкус, было для России не только делом чести, но и вопросом выживания.
В истории России раз за разом повторяется одно явление. Раз в полтора столетия русская империя поддерживала европейских торгашей-капиталистов, против силы, пытавшейся объединить Европу на основе твердого принудительного порядка.
В XVII веке, в Тридцатилетнюю войну, Россия чувствительно поддержала протестантский блок во главе с Голландией, против австрийских и испанских Габсбургов, стремившихся объединить Европу под знаменем воинствующего католицизма. В начале XIX века Россия выступила на стороне Англии против Наполеона, и отнюдь не потому, что была подкуплена английским золотом или была английской криптоколонией. В середине ХХ века Россия вместе с англосаксами сокрушила вампирический Третий Рейх. Причем повторилась та же политическая коллизия, на сей раз Тильзитский мир назывался Пактом Молотова-Риббентропа, но тоже предполагал занятие и Финляндии, и Молдавии.
Причиной такого хода вещей было то, что сама будучи территориальной империей, Россия могла сосуществовать, хотя и в постоянном конфликте, с торгашеской мир-экономикой, где основой социального порядка была прибыль. А вот попыток превратить Европу в другую территориальную империю Россия допустить не могла, - никакого раздела сфер влияния не получилось бы – очень скоро пришлось бы решать, какая империя главнее – Европейская или Российская. Соседство с континентальной европейской империей обошлось бы России несоизмеримо дороже даже самой утомительной большой игры против морской державы.
И раз за разом именно европейская империя оказывалась в телеге истории пятым колесом. Стратегам НАТО и ЕС, превратившим Европу из плюралистического сообщества объединенного экономикой, в принудительную секту фанатиков Украины, я бы советовал поразмыслить над продолжением этого сюжета.
Однако современники мало размышляли над метаисторией. Для них противостояние Наполеону было, прежде всего, культурной национально освободительной войной.
Продолжение следует.