Старый, дребезжащий трамвай, больше похожий на бронепоезд, мягко, но тяжело то трогался с места, то останавливался. Эти толчки отдавались в теле чем-то умиротворяющим. Мне было тепло и уютно: трамвай был почти пуст в такой ранний час, а нещадно палившая печка из-под сиденья отогревала околевшие ноги, обутые в кеды, явно, непредназначенные для января. В наушниках тихонько играл отечественный рок восьмидесятых, потихоньку убаюкивая меня. Я чувствовал надёжность, герметичность, защищённость, позволяющие отключиться от мира. Страха пропустить остановку не возникало: мне не надо было никуда, да и трамвай «не мой».
После бессонной ночи я бродил тёмным ранним утром по заснеженным улицам, пока не задубел, и тут увидел освещённую мягким светом красно-белую коробку. Трамвай. «Сто лет не ездил на трамваях», — подумал я и заскочил в его закрывающиеся двери. Расплатившись с сонной кондукторшей, я тупо уставился в окно: знакомые улицы и проспекты медленно сменялись неведомыми переулками и закутками. «Куда мы едем?». Я не удосужился посмотреть номер маршрута. Да и есть ли разница?
Внезапно, замёрзшие ноги начали подгибаться, а сам я ощутил полное отсутствие сил. Закружилась голова, стало тяжело дышать: процесс приходилось контролировать осознанно. Надо лечь. Или хотя бы сесть. Если я сейчас не сяду, произойдёт что-то страшное. Кровь стучала в ушах. Собрался. Пошёл. Тяжело держась за поручни, я сделал пару шагов и рухнул в ободранное кресло. «Боже, нет кресла удобнее», — подумал я, моментально проваливаясь в дрёму.
Одновременно я существовал во внешнем мире, но в то же время не совсем. Ощущались стужа, заполняющая трамвай, когда открывались двери и присутствие других людей, однако, я видел обрывки каких-то снов, стремительно заполнявших и покидавших сознание.
Не могу сказать, сколько времени прошло. В какой-то момент я ощутил на себе какую-то тяжесть, словно килограмм тридцать нагрузили. Нечто похожее ощущаешь, когда родители отчитывают. Я резко открыл глаза. Надо мной стоял весь морщинистый дедок. Из-под козырька его кепки не было видно взгляда его сощуренных глаз, но, казалось, что источают они «черноту» и злобу. Я оглядел трамвай на предмет наличия мест: полно. Он выжидательно смотрел на меня словно задал вопрос. Я вытащил наушники и состроил «пустое» лицо. Ну, понеслась.
— Простите, вы что-то сказали? — я старался, чтобы голос звучал, как можно более миролюбиво.
— Я говорю, — сипло прокаркал дед, — чё расселся? Устал с утра уже что ли?
Блин, ну классика.
Я посмотрел ему прямо в глаза своим воспалённым взглядом:
— Да, устал.
— А от чего это? — не унимался он.
Господи, ну какая тебе-то разница? Сел на свободное место и едь спокойно. Зачем надалызничать и лезть к другим? Да, хочется внимания, можно понять, но хочется ли его другим?
Я уже было открыл рот для ответа, но тут трамвай начал останавливаться. Спасение! Недолго думая, я выскочил в открывающиеся двери, оставив пенсионера без собеседника.
Солнце и не думало вставать. До сих пор стояла темень, но людей уже побольше. Быстро проходят мимо, торопливо курят, отрывисто говорят по телефонам: наступают рабочие часы. Я чувствовал себя чужим в этом мире. Люди на остановке вокруг меня только поедут на трамвае, а я уже приехал. Им всем куда-то надо. Но не мне.
Не знаю, куда я приехал. Не успел подумать, когда сходил. Но это нестрашно. По-настоящему потеряться в городе почти невозможно. К тому же, новые места, впечатления, приключения...
Фигня всё это. Мир везде одинаков.
Я ждал трамвай уже минут пятнадцать. Не какой-то определённый, естественно. Любой. Время тянулось бесконечно долго. Я переминался с ноги на ноги, время от времени, дуя на руки, которые тут же исчезали в карманах куртки. Ноги, обогретые печкой, замёрзли ещё на первых минутах ожидания. Я уже сто раз себя проклял за то, что пожалел денег на зимнюю обувь.
Рядом регулярно останавливались автобусы. Сам не могу понять, почему я не поехал на одном из них. Какая-то необъяснимая тяга к трамваю. «Надо ехать на трамвае». Ну ладно, поедем.
Уже так долго стою, что можно было давно пешком дойти. «Но куда?». А, точно. Тем временем, уже начал леденеть нос. Казалось, что его уже можно отломать. А ноги, видимо, потеряны безвозвратно.
Мимо прошла девушка, одетая в тёплое пальто, прихлёбывая из высокого кофейного стакана. Я жадно вдохнул горячий аромат, который начал пробуждать в организме всё то, что уже замёрзло и уснуло. В животе что-то громко булькнуло и по телу начало разливаться тепло, мгновенно задушенное, поднявшимся ветром. Зараза! Я ощутил искреннюю досаду.
Хочется кофе. Я посмотрел вслед девушке: весело смеясь, она, аккуратно подобрав пальто, садилась в машину, подъехавшую к остановке. Не знаю, почему мне стало обидно. Потому что уехал стакан ароматного кофе или потому что этой курице не надо пухнуть на морозе?
Кофе. Кофе. Надо кофе. Да просто влить в себя чего-то горячего. Я заозирался по сторонам и увидел невдалеке неоновую вывеску пекарни. Удача! Я быстро зашагал к ней.
Как и положено, на двери прозвонил колокольчик, а в нос ударил смешанный запах кофе и выпечки. Есть ли запах лучше? Только околев на морозе, понимаешь всю его прелесть. Обдавшее меня, тепло вызвало прилив мурашек по телу и вернуло чувствительность пальцам на ногах: я снова могу ими шевелить!
Передо мной у прилавка стояла дородная женщина, которая несколько минут никак не могла определиться между круассаном и пышкой. Да ёлки! Сделай выбор! Решайся! Ты в любом случае, получишь вкусную булку.
— А с чем у вас пирожки? — спросила она.
Я чувствовал, что от злости начал нагреваться, но также, и чувствовал, как из меня пробивается смех.
Наконец, взяв овсяное печенье, она удалилась. Я же, получив чашку кофе и пирожок с малиной, уселся на деревянной скамье у окна. Медленно поднималось солнце, облаков не было. Денёк обещает быть погожим. Мороз и солнце, ну и так далее. Я вставил наушники в уши, отхлебнул кофе, и закрыв глаза, прислонился к стене. «Боже, нет скамьи удобнее», — подумал я, проваливаясь в забытье.
