Начало
В условленное место Анастасия пришла вопреки уговорам подруги. Остановилась у сторожки, мрачноватой, приземистой и сильно обшарпанной. Покосилась на единственное окошко, наполовину прикрытое пыльной выгоревшей занавеской, чувствуя себя по-дурацки. Что ей ответить сторожу, если тот решит узнать, почему она топчется у его дверей?
‒ Сторож спит пьяный, ‒ послышался знакомый голос откуда-то из зарослей набирающего бутоны чубушника.
Настя сделала несколько осторожных шагов на голос и обнаружила ведьму в своеобразной нише, сплетённой из ветвей разросшегося кустарника. Она сидела на гранитный плитах, сложенных одна на другую. «Это заготовки для будущих памятников», ‒ поняла женщина, и её пробрал озноб, совершенно неуместный в тёплый день.
‒ Пришла, значит, ‒ произнесла ведьма, поднимаясь ей навстречу. ‒ Не передумала. Выходит, сильна твоя потребность обладать тем человеком.
‒ Как-то вы не слишком романтично о любви, ‒ буркнула Настя.
‒ Любви?! ‒ насмешливо переспросила ведьма. ‒ Чего только люди любовью не называют! Ну, да ладно. Зачем мне тебя учить? Ты не маленькая уже. Идём!
Она махнула головой, приглашая Анастасию следовать за собой. Среди молчаливых, укутанной лёгкой сумеречной дымкой надгробий та чувствовала себя неуютно, чего нельзя было сказать о колдунье. Она будто плыла среди могил, кидая короткие взгляды то в одну, то в другую сторону, будто искала знакомого. «Она сдвинутая, ‒ с запоздалым страхом подумала Настя, глядя ей в спину. ‒ А я повелась, как дурочка. Все эти ведьмы, колдуны и экстрасенсы ‒ шарлатаны. Куда она меня ведёт? Может, специально заманивает подальше». Настя оглянулась по сторонам, невольно выискивая спрятавшихся среди надгробий сообщников мошенницы. Увидела лишь стаю воробьёв, с задорным чириканьем вспорхнувших с куста сирени.
‒ Всё, пришли, ‒ сказала ведьма, останавливаясь у заросшего полынью холмика. Из травы торчала едва заметная табличка с полустёртым номером да покосившийся деревянный крест. Могила была безымянная и давно заброшенная.
‒ Садись, подождём, ‒ предложила колдунья, присаживаясь на скамейку у соседней могилки.
‒ Чего ждать-то? ‒нервно спросила Настя, которой затея окончательно перестала нравиться.
‒ Когда солнце сядет, ‒ пояснила её спутница. ‒ Солнце не должно быть свидетелем чёрных дел. Садись уже, не маячь.
Настя повиновалась. Колдунья же тем временем вытащила из сумки бутылку, откупорила и сделала несколько глотков. Потом протянула её Насте.
‒ Пей! ‒ приказала тоном, не терпящим возражений.
‒ Не хочу я! ‒ женщина брезгливо отстранилась, не желая пробовать на вкус неизвестное пойло.
‒ А любви хочешь? ‒ собеседница вперила в неё зелёные глаза хищницы.
Настя смутилась, поколебавшись, всё же приняла бутылку из рук ведьмы и припала к горлышку. Жидкость была терпкой и густой. От неё слегка вязало рот, а голова стала вдруг лёгкой и поплыла куда-то. Пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с головокружением.
Ведьма пружинисто встала со скамьи, вырвала несколько кустов полыни и, откинув их в сторону, склонилась к земле. Настя со смесью любопытства и брезгливости наблюдала, как та нагребает пригоршни тёмной жирной кладбищенской почвы. «Надеюсь, мне не придётся это есть», ‒ пронеслась в её голове неприятная мысль и тут же растаяла.
‒ Дай-ка бутылку, ‒ скомандовала ведьма.
Тут же выхватила её из одеревеневших пальцев Насти и плеснула тёмно-бордовую тягучую жидкость на собранную кучку земли. Пальцами ловко начала месить. Анастасия вытянула шею, пытаясь заглянуть через плечо колдуньи, что она делает. Ведьма вдруг выпрямилась, разворачиваясь к ней лицом и протягивая что-то в ладонях, сложенных лодочкой. «Если она скажет, то мне это надо съесть, я пошлю её к чёрту!» ‒ решительно подумала Настя. Но ведьма молча села на скамейку рядом. Земляной нелепый человечек покоился в её ладонях, как в колыбели. День медленно догорал красными всполохами на облаках, ложился патиной на ограды и памятники. Тени становились гуще, сумрак выползал из закоулков, растекаясь рекой среди безмолвных надгробий. Вечерняя прохлада вскользь коснулась Настиной кожи, и женщину пробрал нервный озноб. Она глянула на сидящую рядом, но та, казалось, совершенно забыла о её существовании. Сидела, уставившись в одну точку, как изваяние. Сумерки кутали траурной вуалью её худощавое лицо. Настя поёжилась. Встать и уйти? Послать всё к чёрту, весь этот спектакль.
‒ Безымянный, будь нашим свидетелем, ‒ проронила вдруг ведьма глухим голосом. Она поднесла сложенные лодочкой ладони к губам и зашептала: ‒ Что было ‒ уйдёт, чего нету ‒ придёт; всё, что живо ‒ умрёт, что мертво ‒ оживёт…
Густые сумерки плотно укутывали всё вокруг, меняя очертания предметов, будя жутковатые гротескные иллюзии. Надгробия будто придвинулись ближе, заросли полыни ощетинились несуществующими колючками. Маленький земляной человечек в руках колдуньи внезапно шевельнулся.
‒ Протяни руки, ‒ сказала ведьма, поворачиваясь к Насте.
Её глаза таинственно мерцали в полумраке. На синеве неба уже проступили первые редкие звёзды. Настя опасливо протянула к ведьме успевшие озябнуть ладони, и та вложила ей в них что-то живое, трепещущее. И тут же накрыла её руки своими сверху.
‒ Не я нитку пряла, не мне обрывать, ‒ произнесла колдунья, пронзая Настю пристальным взглядом. ‒ Повторяй за мной: то, что было чужое ‒ приму как своё.
Женщина покорно повторила.
‒ Принимаю на счастье и на беду, ‒ продолжала вещать ведьма глухим монотонным голосом, а Настя повторяла за ней следом. ‒ Принимаю на белый день и на чёрную ночь. Принимаю на здравие и на гиблую хворь. Принимаю при жизни, буду рядом по смерти.
Тёплый пульсирующий комочек в её ладонях дёрнулся и застыл холодным комом земли.
‒ Держи своё счастье крепче, ‒ прошептала ведьма, придвинувшись к Насте почти вплотную, потом стремительно встала и растворилась в синеве надвигающейся ночи.
Настя в панике вскочила со скамьи, не горя желанием оставаться ночью на кладбище в одиночестве. Огляделась в растерянности, ища взглядом спутницу, но той и след простыл, будто сумрак сожрал её целиком, а теперь плотно обступил и Настю, назначив её своей следующей жертвой. Могильная земля просыпалась из её ладоней на туфли, но женщине было уже всё равно. Кладбищенская тьма была полна невнятных шорохов и вкрадчивого шелеста, словно мёртвые пришли в беспокойство, осуждая случившийся здесь колдовской обряд. Осторожно, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте, Настя побрела почти наугад в том направлении, куда ушла колдунья. Звёзды, целая их россыпь, заговорщицки перемигивались над её головой. Опьянение от неизвестного ведьминого пойла уже успело улетучиться и его место заняла неприятная тягучая головная боль. «Неплохо она меня провела, ‒ размышляла женщина, злясь на саму себя за наивность и на ведьму, бросившую её в ночи. ‒ Заманила на кладбище в какую-то глушь, напоила какой-то дрянью, одурманила, разыграла спектакль и сбежала, бросив среди могилок. Да и я хороша! Какого рожна вообще согласилась прийти? Одна, на кладбище ночью. Хорошо, что я денег не взяла с собой, а то бы ограбила меня эта шарлатанка, чтоб ей шею свернуть в такой тьме!»
Справа от неё вдруг затрещали ветви какого-то кустарника, пришли в беспокойное движение под натиском, потом тёмная масса листвы раздалась в стороны, исторгая нечто большое, белёсое, с утробным урчанием кинувшееся на насмерть перепуганную женщину. Она завизжала, пятясь и выставляя руки вперёд в бесполезном защитном жесте. Белая тварь налетела на неё, сбивая с ног, тычась чем-то влажным, холодным, обдавая смрадом. Тут же вспыхнул яркий свет, ударил в лицо, ослепляя. Напавшая на неё тварь отступила, оставила её в покое.
‒ Ты чего здесь шастаешь, э? ‒ послышался хрипловатый мужской голос.
Настя прищурилась на свет, и он, будто угадав её желание, ушёл чуть в сторону, дав ей возможность разглядеть невысокую худощавую фигуру, державшую в руках большой фонарь. Рядом сидела крупная белая собака, вывалив язык.
‒ Я заблудилась, ‒ всхлипнула Настя. ‒ Помогите мне, пожалуйста…
‒ Заблудилась она, э?! ‒ хмыкнул мужичок, оказавшийся кладбищенским сторожем. ‒ Слышал, Беляш? Неймётся им по кладбищу ночами ходить. Мёртвых беспокоить… Ну, вставай! Чего разлеглась-то? Так и быть, проводим тебя до ворот-то. Заплутала ты малость, они в другой стороне, ворота-то.
Настя торопливо встала, не ощущая боли в ушибленном теле, и торопливо поковыляла за своими провожатыми. «К чёрту всё! ‒ сердито думала она. ‒ Никаких больше ведьм и никакого колдовства! Глупости всё это! Глупости и обман!»
***
Судьба свела её с Филимоновым спустя неделю после кладбищенской истории. Настя стояла на перекрёстке, укрываясь от дождя зонтом, когда услышала окрик:
‒ Настюха, привет!
Из притормозившей у перехода машины выглядывал предмет её грёз и махал рукой:
‒ Тебя подбросить?
Она охотно согласилась, закрыла зонтик и запрыгнула на соседнее сиденье.
‒ Ты откуда? ‒ спросил Филимонов, плавно встраиваясь в поток машин.
‒ С работы. А ты?
‒ Отвозил своих в деревню на отдых. Вместе с собакой. До конца лета буду холостяковать.
Настя кивнула, удивляясь странной перемене в поведении бывшего ухажёра. Куда делась его прежняя сдержанная вежливость, с которой он перекидывался дежурными фразами, сталкиваясь с женщиной во дворе? А Филимонов говорил и говорил, изредка кидая на собеседницу короткие взгляды. Рассказывал о работе, стажировках в разных странах и путешествиях по миру. «Хвастается, ‒ подумала Настя. ‒ Хвастается и дразнит».
‒ Надо как-нибудь зайти к тебе в ресторан, попробовать твою стряпню, ‒ сказала она. ‒ Раздразнил мне аппетит своими рассказами.
‒ Для этого необязательно в ресторан идти. Приходи в гости! Я тебя бесплатно угощу.
Они сидели в припаркованной во дворе машине, и капли дождя стекали по лобовому стеклу, рисуя таинственные тени. И Настя зябко ёжилась от нервного озноба, какой охватывал её разве что в ушедшей за горизонт юности перед первым поцелуем.
‒ Озябла? ‒ заметил Филимонов. ‒ Может, кофейку?
«Всё начинается с кофе, ‒ подумала она. ‒ Как всегда и бывает во взрослой жизни». И кивнула.
***
Летние месяцы пролетели незаметно. Роман с поклонником юности развивался настолько стремительно, что Катька, слушая рассказы подруги, только восхищённо вздыхала, не забывая при этом помянуть:
‒ Ты глянь-ка, работает магия! Я ж тебе говорила, что ведьма поможет, а ты не верила!
Впрочем, Настя скорее бы согласилась, что сработала магия воспоминаний юности. Не могут такие сильные чувства проходить бесследно. Что-то да остаётся! Но с каждым ушедшим днём лета их скоротечный роман всё больше приобретал оттенок горечи. Скоро всё вернётся на круги своя, и ей останется роль любовницы. Задумчивей с каждым днём был и её возлюбленный. Привкус скорого расставания сквозил в каждой их встрече.
‒ Завтра я уезжаю, ‒ сказал однажды Филимонов. Они сидели за столом на его кухне, кофе остывал в чашках, свидание не клеилось. ‒ Надо своих привозить назад.
Повисла томительная пауза, которую теперь заполняло тиканье настенных часов, отсчитывая минуты их счастья.
‒ Мне предстоит тяжёлый разговор, ‒ продолжил он. ‒ Я решился. Я ухожу. У нас не всё было гладко в последнее время… Думаю, нам стоит жить отдельно. Алименты я буду выплачивать, на первое время сниму квартиру.
Сердце Насти ухнуло в пустоту, забилось учащённо, она затаила дыхание, не в силах поверить в то, что услышала. Её любовник невесело улыбнулся ей и спросил:
‒ Готова встречаться с разведённым мужчиной с алиментами? А замуж пойдёшь?
‒ Пойду! ‒ рассмеялась Настя.
На следующее утро она проводила его и потянулись томительные часы ожидания. Мысленно она прикидывала, где сейчас её любимый, что он может делать. Два часа прошло: он всё ещё едет, по его словам, до деревни три часа на машине. Ещё час: теперь он, наверное, приехал туда. Интересно, свой сложный разговор он начнёт прямо там или сначала привезёт свою семью в город? Время шло, день перевалил за полдень и покатился к вечеру. Солнечный свет медленно умирал на оконных стёклах, широкими полосами скользил по стене следом за светилом, тускнел, уступая место сумеркам. Филимонов всё не звонил, а Настя никак не могла набраться смелости и позвонить сама, боясь нарваться на самый сложный и неловкий момент. Нет, ему надо дать время! Он позвонит, как только сможет. Она побродила по комнате, согрела чайник и налила чашку кофе. Даже сделала в глубокой задумчивости два глотка, но потом отставила чашку на тумбочку и с ногами забралась на диван. Взяла с полки первую попавшуюся книгу и попыталась погрузиться в чтение. Но вскоре отложила книгу и просто свернулась калачиком на диване, как верная собака, ждущая возвращения хозяина с работы. И не заметила, как погрузилась в дрёму.
Ей отчего-то приснилось кладбище, залитое ярким солнцем. Солнечные зайчики играли в пятнашки на старых могилах, едва заметных в высокой траве. Она брела по едва заметным тропкам среди покосившихся крестов и заросших мхом памятников, оглядывалась по сторонам, пытаясь определить, в какой стороне выход, но повсюду, насколько хватало глаз, были лишь проржавевшие ограды. Кладбище казалось бесконечным. «Как я сюда попала? ‒ думала Настя, спотыкаясь в густой траве. ‒ Я ведь как-то сюда вошла. Мне надо лишь вспомнить обратную дорогу до того, как стемнеет». Впереди мелькнула фигура в цветастом платье, и Настя поспешила к ней, надеясь разузнать дорогу.
‒ Стойте, подождите! ‒ кричала она, но неуловимая фигура петляла среди могил, будто специально дразнила женщину.
Или же заманивала дальше вглубь кладбища. Эта мысль пронзила Настю ледяными иглами, заставила остановиться, прервав погоню. Кажется, она только сильнее заблудилась. Женщина осторожно присела на скамейку у какой-то могилы, переводя дух и собираясь с мыслями. Из травы торчала верхушка могильного камня с фотографией покойного. Он смотрел на присевшую рядом с его последним пристанищем женщину сквозь стебли высокой травы, почти скрытый от любопытного взгляда. Настя, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, протянула руку и раздвинула травяные заросли. И тут же отпрянула в испуге. С фотографии на неё смотрел Филимонов. Она вскрикнула, прижимая ладонь ко рту. Кладбищенская тишина наполнилась вдруг звуками: невнятным шелестом, шорохами, приглушёнными голосами, будто мёртвые вдруг ожили, зашептались с осуждением. Настя испуганно вскочила со скамейки, но тут же провалилась ногой в какую-то ямку. Потеряла равновесие и плюхнулась обратно. Что-то холодное скользнуло по ноге, обвиваясь вокруг щиколотки, удерживая на месте. Настя опустила глаза и закричала от ужаса, обнаружив костлявую руку мертвеца, выпроставшуюся их земли и поймавшую её за ногу.
‒ Что живо ‒ умрёт, что мертво ‒ оживёт… ‒ прокаркал мертвец из могилы.
Земля вдруг вспучилась, а потом просела, обнажая лик мертвеца с провалами глазниц и оскалом зубов. Настя завизжала, рванулась изо всех сил и… чуть не свалилась с дивана.
Её обступила темнота. Многоглазая ночь заглядывала к ней окнами соседних домов. Частый стук сердца отдавался шумом в ушах, в горле пересохло. После приснившегося кошмара на душе было муторно и тревожно. Зловещие тени притаились в углах, готовые напасть. Настя дотянулась до торшера и включила свет. Кинула взгляд на часы. Почти полночь. Филимонов так и не позвонил. Почему? Передумал уходить от семьи? Остался ночевать в деревне и приедет завтра вместе с женой и ребенком? Настя залпом выпила остатки кофе из чашки и поморщилась: тот давно остыл и был невкусный.
До рассвета она так и не сомкнула глаз. Ходила от окна к окну, вглядывалась в ночь, заламывала руки, хватала телефон в надежде на весточку от любимого. Но так и не дождалась.
Она решилась позвонить сама спустя три дня, измучив себя неизвестностью. Решив во что бы то ни стало расставить все точки и стереть белые пятна. Ей ответил женский голос, и Настя тут же утратила и боевой пыл, и все заготовленные фразы.
‒ А кто его спрашивает? ‒ поинтересовалась незнакомая женщина на том конце усталым и бесцветным голосом.
‒ Это с работы, ‒ трусливо соврала Анастасия.
Собеседница тяжело вздохнула, словно дух перевела, собираясь с силами, и ответила:
‒ Ромы больше нет… Он погиб несколько дней назад. Разбился на машине…
#мистика #хоррор #страшныйрассказ #страшнаяистория #страшнаяисториянаночь #страшное