На дворе конец 40-х — начало 50-х годов. Вы — советское руководство, которое провело страну через тяжелейшую войну и обзавелось новыми странами-сателлитами. Перед вами маячит призрак новой войны, а потому нужно как можно быстрее добиться унификации экономики и политики со своими новообретенными союзниками. Кроме того, это вытекает из вашей же официальной идеологии. В конце концов, раз вы помогаете странам Восточной Европы строить социализм, значит они должны перенимать лучшие практики у Старшего Брата! Плановая экономика, ведущая роль одной партии, социалистическая идеология и коллективизация, все как у людей!
С последним, однако, имелись некоторые проблемы. Форсированная коллективизация была и остается спорным аспектом советского экономического чуда, которая привела к многочисленным жертвам. С одной стороны, Советский Союз был первопроходцем в этом деле и обходился без союзнической помощи, в то время как коллективизация в социалистических странах будущего Варшавского блока могла опираться на советский опыт и финансирование и проходить в более мягком варианте. С другой стороны, элемент принуждения никуда не исчезал, и если селянин не хочет вступать в колхоз даже несмотря на щедрые субсидии и льготы — его всё равно заставят это сделать. Коллективизация в странах соцблока проходила не без эксцессов. Но самым интересным случаем была Польша.
Российско-польские отношения всегда были крайне непростыми. Ливонская война, Смута, раздел Польши, восстание Костюшко, польский поход Красной армии, Пакт Молотова-Риббентропа, Катынский расстрел... Сложно назвать наши народы большими друзьями, не так ли? Неудивительно, что историческая память несколько приземлила авторитет СССР после освобождения Польши от нацистов. У многих поляков оставались русофобские предрассудки. Впрочем, дело было не только в этом. Жившие в приграничных районах поляки были хорошо наслышаны о последствиях советской коллективизации. Многие даже испытали их на себе, когда, после 1939 года, колхозы организовывали в советской части Польши. Наконец, немало поляков передавали друг другу прохладные истории от родственников и/или друзей, которые во время войны имели честь вести беседы о колхозах с советскими солдатами и остались не впечатлены состоянием советских деревень. Известный польский политик и антифашист Витос Винценты прямо подтрунивал над Никитой Хрущевым, когда летом 44-го года тот привез ему в подарок дыню под названием «колхозница».
Итак, принимая во внимание это вводную, снова представьте себя на месте советского руководства, ну или просоветского руководства Польши. Вам необходимо в достаточно сжатые сроки убедить недружелюбную публику в своей правоте. Доказать что колхозы это норм тема и так делают все четкие пацаны. В противном случае, вы наткнетесь на жесточайшее сопротивление и рискуете утратить контроль над ситуацией в стране. Как же быть?
Советы решили использовать уже отработанную тактику довоенного периода с туристическими поездками иностранных граждан в СССР. По меньшей мере шесть делегаций польских крестьян отправились в Советский Союз в период с 1949 по 1952 годы. Все поездки крестьян были организованы международными отделами коммунистических партий, несколькими правительственными учреждениями (в частности, министерствами иностранных дел, министерствами сельского хозяйства и соответствующими органами безопасности), а также местными крестьянскими организациями. Проблема в том, что чаще всего в страну Советов ехали сочувствующие большевикам из числа рабочих и интеллигенции. Их предвзятое мнение подкреплялось советской стороной, которая гостеприимно принимала их у себя, в том числе в целях пропаганды. Однако польских селюков нельзя было отнести к категории «сочувствующих», а потому поездка в СССР должна была пройти для них по высшему разряду.
Ситуацию осложняла польская пропаганда, которая рисовала советские колхозы настоящим краем изобилия и благоденствия. Об этом свидетельствует список вопросов, которые подготовили для путешественников их товарищи. Например: «Верно ли, что одна овца может дать 22 килограмма шерсти?» или «может ли одна корова давать 9000 литров молока в год?». Другие просили делегатов в пути обратить особое внимание «на общее экономическое положение, поскольку на месте назначения все будет заранее подготовлено». По прибытии их также просили общаться с колхозниками, особенно старыми, в неформальной обстановке, чтобы получить наиболее точную информацию, а также «уделять больше внимания местам, которые не показывают».
Советская сторона стремилась устроить поездку таким образом, что невольно вспоминаются знаменитые «потёмкинские деревни». Например, для первой польской делегации в 1949 году выписали поезд с вагоном первого класса и вагоном-рестораном, а также отобрали специально-обученных машинистов. Советские гиды и польские партийные активисты тщательно следили за ходом экскурсии. Они оправдывали неприглядные пейзажи советских колхозов «тяжелым наследием царского режима» и послевоенной разрухой, а также старались огородить польских визитеров от общения с политически нелояльными колхозниками.
И все же, мероприятия подобного масштаба не могли пройти гладко. Очень часто играл роль человеческий фактор. Например, один из машинистов умудрился устроить скандал из-за потерянной шляпы, остановил поезд и спровоцировал драку, после чего был отправлен под арест сотрудниками СБ. В иной раз польская делегатка подметила контраст между немытыми детьми в яслях и их вычищенной до блеска одеждой. Создавалось впечатление, что их наскоро прихорошили перед приездом гостей. Также многие поляки подмечали измятую одежду гида и его простецкие привычки ходить босиком по вокзальной площади, что контрастировало с образом солидных советских граждан в пропаганде. Иногда советские колхозники отказывались подыгрывать установкам чиновников. Например, в одном случае пожилая женщина принялась рассказывать о бедности и недостатке хлеба. Партийные активисты тут же вмешались: после нескольких вопросов к женщине они стали доказывать, что она держала обиду на СССР, потому что её сына убили как члена «фашистской банды».
В 1952 году польским делегатам показали передовой колхоз Воронежской области, где шокированные члены делегации узнали, что плата за трудодень (единица измерения трудового вклада в различные виды деятельности на сельхозучастке) составляла около одного килограмма пшеницы и от 85 копеек до двух рублей наличными. Это оставило негативное впечатление: в конце концов, участники новообразованных польских колхозов в то время получали не менее 4,8 кг пшеницы за трудодень, не считая картофеля и более высокой денежной выплаты. Председатель колхоза неуверенно отвечал на вопросы делегатов, что ещё больше усилило их недоверие. В отчёте о неудачной поездке в Воронеж отмечалось, что «многие» по-прежнему скептически относились к условиям разведения скота, якобы бесплатному медицинскому обслуживанию и другим социальным услугам. Следует отметить, что строительство «потемкинских колхозов» все же возымело свой эффект на некоторых крестьян. Но были важные нюансы.
Законы пиара, пропаганды и маркетинга мало чем отличаются друг от друга. Первое правило гласит, что работать необходимо с нейтральной публикой. Нет смысла пропагандировать уже распропагандированных. Во-вторых, важно заручиться авторитетом у людей, которые сами являются авторитетами в своих коллективах и смогут внушить им нужные пропагандисту установки. В нашем случае, этими авторитетами были польские крестьяне, которые были самыми ярыми противниками коллективизации. Это доставило немалых проблем советско-польским чиновникам, ведь мельчайший косяк сразу же бросался в глаза скептикам и подтверждал их предубеждения о колхозах.
После каждой поездки начинался разбор полетов: критерии отбора делегатов постоянно уточнялись. Постепенно сошлись на том, что нужно отбирать больше беспартийных, «работающих на местах» крестьян, увеличить состав женщин (ого, повесточка!) и привлечь участников народных ансамблей, хоров, читальных залов и сельских театров. Всё это соответствовало вышеизложенной логике. Аполитичное крестьянство было той самой нейтральной публикой, а женщины и участники низовой самодеятельности расценивались как те самые авторитеты.
Неписанное правило гласит: если критерием оценки эффективности какой бы то ни было деятельности становится численный показатель, то он будет неизбежно фальсифицироваться. Так произошло и в нашей истории. После поездки происходил опрос делегатов. Процент безразличных или негативно настроенных в отношении советских колхозов был довольно мал — 10-15%. Однако, во-первых, этот процент был довольно устойчив для всех делегаций, что говорит о том, что доля неубежденных скептиков была стабильна. Во-вторых, если мы обратим внимание на состав делегаций, то увидим, что большая часть состояла как раз таки из партийцев, активистов и колхозников. В чем же дело?
Если процент недовольных крестьян из числа делегатов окажется высок, то организаторы поездок получат по шапке. Шишки полетят в чинушей среднего звена, которые также отбирали делегатов для поездки. Незаинтересованные в лишних проблемах чиновники шли на всевозможные ухищрения, чтобы сформировать делегацию из положительно настроенных к СССР и коллективизации селян. Например, некоторые из них отмечали, что именно такой состав делегации обусловлен нежеланием критиков колхозов ехать в СССР, а потому пришлось набирать состав из того что есть. В этом была своя правда, но её долю мы уже не узнаем. Наконец, банальщину типа ложных ответов никто не отменял. Позитивно настроенные польские селяне по опросам могли на деле держать дулю в кармане. Это объясняет всего лишь 4% негативно настроенных к колхозам крестьян в первой группе 1952 года.
Фатальный изъян такого подхода состоял в том, что это прямо противоречило той логике, в рамках которой давало установки высшее руководство. Просоветские поляки являлись маргиналами на селе, к их мнению всё равно никто бы не прислушался. В то же время, возить таких поляков показывать чудеса коллективизации — всё равно что ломиться в открытую дверь.
По итогам поездок в Польше велась мощная пропагандистская кампания с торжественной встречей вернувшихся из СССР делегатов. Их звали на пресс-конференции, созывались деревенские собрания, об их поездках трубили все СМИ, обязательно подчеркивая, что многие скептики развеяли свои сомнения, увидев колхозы собственными глазами и пообщавшись с местными. Однако реальное мнение тех самых скептиков в глазах польских крестьян было куда важнее.
В той степени, в которой работа сотрудников Международного отдела советской компартии требовала хорошей осведомлённости в польских делах, можно предположить, что они осознавали масштабность стоящей перед ними проблемы. У них был доступ к докладам о динамике общественного мнения от различных советских организаций, работающих за рубежом, например Совинформбюро. Анонимные письма в советскую газету для жителей Польши «Wolność» дошли до них в 1950-1951 годах. Их писали, вероятно, активисты из числа крестьян, представлявшие себя разочарованными польскими советофилами и сторонниками коллективизации. В своих посланиях они рисовали мрачную картину яростного крестьянского сопротивления и разочарования существующими кооперативами. Например, Ежи Василевский, который летом 1949 года возглавил группу крестьянских делегатов в СССР, всего несколько месяцев спустя опубликовал брошюру, в которой «пытался вбросить фрагменты, выставляющие советскую действительность в дурном свете». По словам польского консула в Киеве, Василевский был повинен в том, что комментировал ограниченный выбор конфет, медленную скорость советских поездов, непривлекательный вид советских потребительских товаров и уморительный вид колхозного оркестра.
Постепенно власти свернули крестьянские поездки, поскольку стало очевидно, что они становятся профанацией. Например, делегация уже советских крестьян в зарождающиеся польские колхозы в сентябре 1950 года состояла из 45 человек: преимущественно руководителей колхозов и МТС, а также крестьян мужского пола. Ещё смешнее то, что в отчете некоторые делегаты отмечали «вопиющее богатство» польских кооперативов, что невольно заставляло их задумываться об эффективности советских коллективных хозяйств. И ведь они не подозревали, что их точно так же могли водить по «потемкинским деревням»!
Короче говоря, план-капкан советско-польского руководства провалился с треском. Это было связано с изначально недоверчивым отношением поляков к коллективизации, конкретными недочетами на местах в ходе поездок, а также оппортунистическим поведением организаторов среднего звена, которые предпочитали брать в поездки уже распропагандированных крестьян для красивой отчетности.
Битва за деревенские умы была проиграна, но коллективизация шла своим чередом. Это вызвало закономерное недовольство, которое в 1956 году переросло в восстания, известные как Познанский июнь и Польский Октябрь. Эти процессы привели, кроме прочего, к отмене принудительной коллективизации. Польская Народная Республика была одной из наименее коллективизированных стран соцблока и так ею и осталась до падения режима коммунистов.
Автор - Федор Яковлев, #яковлевкат