Баку двадцатых годов был центром притяжения для многих известных людей молодой страны Советов:
- во-первых, это был самый "советский" город на Востоке, можно сказать вторая колыбель революции;
- во-вторых, это был самый большой, прогрессивный и развитой город на национальных окраинах;
- в-третьих, в городе была уникальная атмосфера доброжелательности и творческого подъема, в то время как в России шла Гражданская война.
Но главным, была возможность спокойно работать и не голодать.
Среди плеяды известных личностей (напомню, первое посещение Есениным Баку состоялось тоже в 1920 году) были и те, кто представляя цвет российской интеллигенции были не очень на слуху.
Одним из таких людей стал Вячеслав Иванов — авторитетнейшая фигура в российской культуре начала 20 века ("Серебряный век").
Вячеслав Иванович Иванов в Баку
Революцию, как и большинство людей его круга, Иванов воспринял, как свершившийся факт — пошел служить на благо новой страны (в Наркомпрос). Тем более с Луначарским был давно знаком.
Стал занимать значимые должности:
- был председателем бюро Историко-теоретической секции Наркомпроса;
- заведовал Академическим подотделом;
- служил редактором по отделу литературы и филологии Госиздата.
Участвовал даже в написании нового гимна (его текст назывался «Хоровая песнь новой России»). Но все это было не то.
К тому же одолевали бытовые проблемы. В Москве свирепствовал тиф, холод и голод. Семью переселили в коммуналку.
Из-за разрушения дома, где Ивановы квартировали, в 1918 году им отвели три комнаты в доме № 4 в Большом Афанасьевском переулке, но зимой 1919 года проблема холода и голода встала в полной мере. Ивановы оказались подселёнными в огромную коммунальную квартиру, кишевшую насекомыми и грызунами; мышей и крыс Вячеслав Иванович боялся как хтонических животных.
Вячеслав Иванович принимает решение эмигрировать с семьей за границу.
Неудавшаяся попытка
Жена Иванова болела тяжелой формой туберкулеза, поэтому Вячеслав Иванович подал прошение о поездке за границу. Его поддержал Луначарский и на коллегии министерства было принято решение о выделении соответствующих средств на творческую командировку «принимая во внимание болезненное состояние т. В. И. Иванова и его семьи».
Крупская также участвовала в продвижении "творческой командировки", но все заблокировал Владимир Ильич.
Иванов еще пытался написать Надежде Константинове, но Ленин решений не менял.
Положение, для меня лично создавшееся, я… назвал отчаянным по следующей причине. Жена моя так больна, что слабеет с каждым днем, и каждый день отнимает у неё остаток сил, необходимых для путешествия, в котором единственно можно усматривать некоторую надежду на её спасение.
В конце концов, друзья Иванова устраивают ему фиктивную служебную командировку на Кавказ:
...поехал я на Кавказ с фиктивною командировкой дать отчёт об университетском преподавании на Северном Кавказе.
Откуда с детьми Лидией и Дмитрием (жена к тому времени умерла от туберкулеза), Вячеслав Иванович перебрался в Баку.
Баку
Все цитаты из книги дочери Иванова "Книга об отце".
Конечно отправится на свой страх и риск в далекий южный город, где о Вячеславе Иванове не знал даже нарком образования это был огромный риск.
Позже, Лидия Иванова опишет интересный момент:
Очень полезной для нас лично была поездка в Москву Наркома просвещения Азербайджана Буниат — Заде. После разговоров в Москве он узнал, что есть на свете Вяч. Иванов, и воспылал к нему большим уважением. В письме со всякими указаниями Замнаркому Томашевскому была такая приписка: «А особенно кланяйся от меня Вячеславу Иванову и делай все, что ему нужно, чтобы эта знаменитость осталась у нас в Баку именно». Впоследствии меня пригласили в подвальный склад Наркомпроса и выдали мне пару настоящих кожаных ботинок (на смену красных чувяков тетки Альтмана, а зима была холодная и даже снежная), два рубашечных отреза белого ситца, один с мушками, а другой в полоску (из них я сшила себе платье, которое мне казалось верхом парижской роскоши) и ночной горшок.
Но Ивановым повезло, они встретили на вокзале знакомого:
А так представился Ивановым сам город:
Как вспоминается Баку? Ослепительный, белый, каменный амфитеатр домов, спускающихся к густому, тяжелому, синему морю. В порту у берега радужно лоснятся пятна плавающей нефти. Горы, на которых расположен амфитеатр, то белые, то дымчатые, а то цвета бледной соломы. На горах никакой растительности. Это пустыня, выжженная зноем. Да и сама почва пропитана нефтью, ничего на ней не растет; разве полынь, мята, колючки. Среди камней кишат скорпионы, тарантулы, змеи. В горах есть места, где, особенно ночью, можно видеть, как танцуют и летают высоко над землей пламенные языки. Их называют «вечными огнями». Вячеслав ездил смотреть на них ночью и был в восторге. Ученые говорят, что в старину в этих местах жили огнепоклонники. Это как будто подтверждается при изучении архитектуры «Девичьей Башни».
Интересна и версия легенды о Девичьей Башне, с утерянным нынче нюансом.
Башня теперь стоит у берега; прежде она находилась глубоко в море, которое, как известно, медленно высыхает и постепенно отодвигается. Местное население объясняет существование башни романтической легендой. Жил султан, обожавший свою молодую жену. Она умерла от родов, оставив ему дочь. Сломленный горем султан не захотел ее видеть. Но по прошествии лет случайно встретился с ней, когда она была уже взрослой девушкой. Он остановился, пораженный: ему показалось, что он видит свою покойную жену, так она была похожа на мать. Он решил на ней жениться, но она сначала долго отказывалась, а затем попросила, чтобы он ей построил высокую башню в море, обещая покориться ему, когда башня будет готова. В день, когда постройка была завершена, она поднялась на крышу и бросилась оттуда в море.
В духе трагедий Шекспира. Султан влюбился, но не знал, что она его дочь. Она знала, но не сказала. В результате: полет, скалы, бушующее море и появление символа Баку.
Еще немного о городе:
Город был веселый, залитый ослепительным солнцем. Торговали вовсю, восточный базар с пестрыми тканями и коврами; женщины были покрыты чадрами; по улицам иератически шагали верблюды.
Нефтяные промыслы окружают Баку кольцом, но они все на большом расстоянии, так что вдали видны трубы с черным дымом, но до города копоть почти совсем не доходит.
Порт не был в те времена очень оживленным. Но вблизи университета была торговая пристань, там кипела работа и было весело. Приезжали баржи с арбузами. Перед ними организовывались большие группы разгрузчиков. Они становились в ряд на определенном расстоянии друг от друга и быстро перебрасывали друг другу арбузы, ловя их, словно играли в мяч.
Маленький Дима (ему было 8 лет, когда мы приехали) любил играть в порту с другими ребятишками. Когда им было жарко, они прыгали с причала прямо в море как были — одетыми. Одет же был Дима, как и другие мальчики, в штанишки и рубашку (в жару только в штанишки) из бязи, которые я ему шила под материнским руководством Нины Васильевны — жены профессора Гуляева.
Вообще о жизни Вячеслава Иванова в Баку, в книге, очень много — большая глава, и все очень интересно. О шахсее-вахсее, о даче на Зыхе, о жилье в курительной комнате при университете (в которой они прожили, между прочим, два года) и т.д.
Вести хозяйство: в той же курильне чистить, стряпать, мыть — было нелегко, т. к. в комнате не было воды и за ней нужно было ходить через нескончаемый коридор, наполненный студентами. Особенно затрудняла необходимость выносить из комнаты все то, что принято скрывать от посторонних взоров. Обедали мы за маленьким столом обычно всегда интимно, втроем.
Кому интересно, можете почитать сами - https://biography.wikireading.ru/260981
Я лишь добавлю, что Вячеслав Иванов остался в Баку на долгих четыре года, прекрасно вписался в бакинскую среду: защитил докторскую диссертацию, заимел круг своих учеников, активно участвовал в общественной жизни столицы.
В 1924 году, Вячеслав Иванович все-таки получает разрешение на творческую командировку в Италию, откуда уже не возвращается.