Именно так нескромно называлась заметка для газеты «Семь дней Кубани», которую я написал 17 лет назад, побывав в гостях у М.Ю. Лермонтова в день его рождения. Захотелось вновь пережить то состояние.
* * *
«Тамань – самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там чуть-чуть не умер с голода, да еще вдобавок меня хотели утопить» (М.Ю. Лермонтов, «Тамань»).
Поэт не мог знать, что эти строки именно таманцы будут читать с упоением как молитву, которая принесла и приносит их «самому скверному городишку» всемирную известность. Что от «грязных переулков» не останется и следа, и что такое «ветхие заборы», таманцы забудут, но будут трепетно хранить и «небольшую хату, на самом берегу моря», и всякую память о русском офицере, который ехал «в действующий отряд по казенной надобности». И через полторы сотни лет путник увидит в ней «две лавки и стол да огромный сундук возле печи». И в каждой таманской «лачужке» будет вариться более чем «довольно роскошный» обед, и поэт будет незримо присутствовать за каждым столом, в каждой душе. И в двадцать первом столетии в день его рождения тринадцатилетняя девчушка будет проникновенно читать «Кавказского пленника» – поэму о трагической любви, а гордый иранец не в состоянии будет скрыть слезы восторга и умиления.
День 15 октября 2005 года не был днем «традиционного Лермонтовского праздника поэзии». Не потому, что почти не было именитых гостей с дальних городов и весей, не мозолила глаза многоликая пресса с ее электроникой. И не потому, что я, филолог и журналист, только в сорок седьмой день своего рождения вдруг осознал, что тоже родился ПЯТНАДЦАТОГО ОКТЯБРЯ! Именно осознал, а не узнал. И преисполнился благодарности к вечно юному ЧЕЛОВЕКУ, который подарил мне Печорина, в котором много лет назад, еще юношей, узнавал себя, узнаю и сейчас. Который в наш технократический век, век повальной американизации языка (шопы, офисы и пр.) подарил мне счастье увидеть и услышать ту девчушку с по-лермонтовски русским «Кавказским пленником».
Народу было немного, но это были люди с храмом в душе: чтобы любить Лермонтова, им необязательно прийти-приехать поклониться его памятнику, ходить по тропам, по которым он когда-то ходил. Они читают его стихи и прозу, видят и слышат то, что видел и слышал он. Лермонтов – в каждом из них. Они приехали разбудить таких, как я, от сонной суеты будней.
Я проснулся.
