Достаточно часть встречаю в интернете статьи с заголовком вроде «Когда фильм лучше книги». И практически всегда среди помянутых фильмов – «Собачье сердце» В.Бортко. Что можно сказать об этом?
Прежде всего то, что фильм и книга – произведения совершенно разного вида искусства. Поэтому сравнивать их, так сказать, «по качеству» считаю совершенно некорректным. Правда, сама всегда считала, что фильм может быть лучше книги только в том случае, если книга – совсем уж бездарное произведение. К «Собачьему сердцу» это, разумеется, не относится.
Поэтому постараюсь писать без рассуждений, что лучше.
Наверное, «во первых строках» необходимо сказать о том, что в фильме просто не может быть передано. И это авторский язык, его нюансы.
Есть в литературоведении такое понятие, как несобственно прямая речь. Словари этот термин трактуют так: «отрывок повествовательного текста, передающий слова, мысли, чувства, восприятия или только смысловую позицию одного из изображаемых персонажей, причём передача текста повествователя не маркируется ни графическими знаками (или их эквивалентами), ни вводящими словами (или их эквивалентами)».
Подобный приём использовали и используют многие замечательные писатели. Вот, например, небольшой отрывок из романа А.Н.Толстого «Пётр Первый», рисующий, как переживает происходящее «князь Роман, княж Борисов, сын Буйносов»: «Всё минуло! Проснёшься, — батюшки! неужто минуло? Дико и вспомнить: были когда-то покой и честь... Вон, висит на тесовой стене — где бы ничему не висеть — голландская, ради адского соблазна писанная, паскудная девка с задранным подолом. Царь велел в опочивальне повесить не то насмех, не то в наказание. Терпи...» Вроде бы и автор пишет, а в то же время слышим мы речь князя Романа.
Есть такое, конечно же, и в «Собачьем сердце». Некоторые картины предстают перед нами такими, как их воспринимает пёс Шарик: «Противоположная резная дверь открылась, вошел тот, тяпнутый» - только Шарик, не так давно укусивший доктора, может его воспринимать подобным образом. И финал повести – «Тяпнутый убирал в шкафах смотровой. Седой же волшебник сидел и напевал». То, как названы здесь Преображенский и Борменталь, подчёркивает, что пёс окончательно вернулся в своё «исходное положение».
Передать это средствами кино, естественно, невозможно. Точно так же, как невозможно передать иронию, подчёркнутую одним-единственным словом: «- Кто теперь перед вами? -Преображенский указал пальцем в сторону смотровой, где почивал Шариков». Слово «почивать» словари помечают как «устаревшее, с оттенком подобострастия или почтительности». Я вспоминаю рассказ Т.А.Кузминской, как обучали казачка Петьку: «Бывало, пошлёт его Никита узнать, встают ли господа, Петька придёт и скажет: "сплят". Никита строго посмотрит на него и, взяв его за ухо, приговаривает: " Почивают, почивают, а не спят"». У Булгакова, конечно, о почтительности и речи быть не может. Одно слово – а как много сказано!
Уже исходя из этого, ясно, что говорить о полном воплощении книги в кино (а тем более – о превосходстве фильма над книгой), я думаю, даже как-то неприлично.
Что ещё нужно сказать прежде, чем приступить к разбору непосредственно этого фильма? Тоже очень часто встречаю статьи или опросы одного типа: «Кто лучшая Анна Каренина?», «Кто лучший д’Артаньян?» Высказываются мнения, ломаются копья, доходит подчас до личных оскорблений… А ведь каждый из нас видит героев по-своему!
Есть случаи, когда писатель даёт нам портрет персонажа (вспомним очень подробное описание Печорина у Лермонтова или Павла Петровича у Тургенева), иногда упоминаются лишь какие-то детали внешности. Мы понимаем, как автор представляет себе своего героя, хотя сами иногда видим его иначе (не могу забыть, как, читая первый раз «Капитана Фракасса», представляла себе героиню в облике одной знакомой девушки, а потом с удивлением поняла, что героиня Т.Готье – брюнетка, а не русоволосая, как виделось мне). Режиссёры тоже, несомненно, видят героев по-своему.
И скажите, пожалуйста, много ли вы видели экранизаций, где внешность героя полностью соответствовала авторскому описанию и к тому же совпадала с вашим представлением так, чтобы вы могли, подобно героине А.Грина, воскликнуть: «Совершенно такой»? Я, к примеру, могу назвать лишь одного киногероя, полностью слившегося с моим представлением о персонаже литературном, - это Б.Невзоров в экранизации «России молодой». Наверное, очень сложно подобрать исполнителя так, чтобы талант слился с «похожестью» на первоисточник… Другой вопрос, что очень часто артист убеждает нас, что тот или иной герой может быть именно таким (а подчас – что только таким и должен быть). Это ведь касается и совершенно реальных людей, получивших свои киновоплощения: помню, как ещё в юности моя подруга была разочарована, увидев портрет А.Д.Меншикова: совсем не похож на М.И.Жарова! Других кино-Меншиковых тогда ещё не было.
В этом отношении мне трудно говорить о «Собачьем сердце»: видела фильм раньше, чем прочла повесть, а потому герои у меня прочно слились с исполнителями, и, хотя и понимаю, что подчас явно не совпадает возраст («Все молодые люди», - сказано о Швондере «со товарищи», да и Борменталь в кино, думается, старше своего героя) или детали внешности (про бородку Борменталя уже упоминала), но других просто не представляю себе - это плохо, конечно, но ничего не поделаешь. Но, по-моему, попадания в характеры в фильме стопроцентные (хотя я ещё помню ругательные рецензии с отзывами о «плохо сыгранном Шарикове», с чем согласиться ну никак не могу).
Гораздо важнее, на мой взгляд, то, что режиссёр подчас как бы «подправляет» автора, причём делает это так, что его «правки» кажутся авторскими.
Я уже многократно писала ответы на комментарии, авторы которых заявляли: «Бортко доказал», «Бортко объяснил» и т.д. (вспоминается «А сову эту мы разъясним»)... Но простите, почему мнение хорошего, без спора, режиссёра должно для нас стать истиной в последней инстанции? Кинорежиссёр Бортко никогда не был литературоведом. Больше того, выскажу крамольную мысль, после чего в меня полетят, думаю, уже не тапки, а туфли на тяжёлой платформе. Бортко подчас достаточно некорректно обращается с текстом. В «Собачьем сердце» такого немного, хотя и есть, в «Мастере» же…
Там у Булгакова - фраза, что «Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки… В числе прочего были… два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности». Бортко при выходе фильма пообещал максимально сохранить авторский текст. И вот мы видим сцену, когда Никанора Ивановича буквально штурмуют жильцы, выкрикивая обвинения друг другу (правда, сомневаюсь, что это могло быть так открыто – заявления в фильме он лишь требует), а затем появляется дама, объявляющая: «Товарищ Босой, я признаюсь вам в тайной беременности и потому претендую на жилплощадь покойного». Не кажется ли странным слово «тайная», если дамочка говорит о себе достаточно громко?
Для сравнения позвольте привести сцену из фильма Ю.Кары. Здесь Никанор Иванович (на мой взгляд, изумительно сыгранный Л.Куравлёвым) за столом жалуется жене: «Тридцать два заявления пришло на жилплощадь покойного Берлиоза. И чего только мерзавцы не пишут! Люська из тринадцатой призналась в тайной беременности!» Может быть, это и дальше от исходного текста, но, по-моему, звучит гораздо естественнее.
Указывала я и на конкретизацию времени действия в экранизации «Мастера и Маргариты», и на выбрасываемый Афранием перстень, и на покровителя профессора Преображенского уже в «Собачьем сердце»… Всё это домыслы режиссёра. Не будем сейчас разбирать, насколько они уместны. Явно одно: Булгаков этого НЕ писал. Многие «вкрапления» кажутся настолько органичными, что с трудом отдаёшь себе отчёт, что это не Булгаков. Таков, скажем, ответ Швондера на заявление Борменталя о пропаже Шарикова. В повести доктор «поругался с председателем Швондером до того, что тот сел писать заявление в народный суд Хамовнического района, крича при этом…» В фильме ругани нет, осталась довольно спокойная и очень весомая реплика преддомкома: «Ищите его сами. Что я ему, сторож? Тем более, что Шариков ваш прохвост. Вчера он взял в домкоме семь рублей на покупку учебников. Собака!» Эта «собака», добавленная сценаристами, прекрасна, конечно, но ведь не авторская! «Собаку» же помянут женщины в сцене извлечения Шарикова из ванной:
«- Он взбесился!
- Собака!» (первая фраза – булгаковская, вторая – от авторов фильма)
Или фраза Шарикова «Я их сердцем чую!», сказанная в ответ на восхищение, что он так умело отыскивает котов.
Другой пример из фильма – показываемая хроника «открытия 5-го всесоюзного с‘езда работников искусств». К сожалению, я не смогла (а мне это очень интересно) установить, действительно ли такая хроника существует. Нашла сведения, что V Всесоюзный съезд работников искусств проходил 25-31 мая 1925 года, то есть несколько позднее, чем развиваются события в повести. Смещение времени, думаю, говорит о подлинности, по крайней мере, одного её фрагмента – того, где «от московского государственного академического Большого театра приветствует народный артист Собинов»; во всяком случае, перед нами действительно великий тенор. Никаких сведений, существовал ли на самом деле выступающий после него «генеральный секретарь английского союза работников цирка и эстрады Монт Бэйли», найти не смогла. А вот следующий эпизод – «От подотдела очистки Москоммунхоза с‘езд приветствует тов. Шариков» – поистине великолепен (хотя и не булгаковский, да и масштаб у Шарикова из повести явно не тот).
В «Истории болезни» Шарикова записано: «Вызваны для консультации: профессор по кафедре кожных болезней Василий Васильевич Бундарев и директор Московского ветеринарного показательного института. Ими случай признан не описанным в литературе».
В фильме же не названный по имени директор назван Николаем Николаевичем Персиковым, и здесь явный намёк на героя «Роковых яиц» (того, правда, звали Владимиром Ипатьевичем):
Появляются в фильме и другие персонажи из произведений Михаила Афанасьевича. Но о них – в следующий раз.
В статье использованы сканы из фильма
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Навигатор по всему каналу здесь
Путеводитель по статьям о Булгакове здесь