Глава 12
Через пол часа Люба была уже в общежитии. Она сразу подошла к вахтерше и спросила ее:
– Мария Борисовна, а Катя с 22 комнаты дома?
– Нет, я не видела, чтобы она проходила. Соседки ее пришли, а ее не было, хотя она обычно слишком поздно не возвращается.
– Ну вот, а я еще надеялась, что там была не Катерина, – Люба стала стучать по стене кулаками, из глаз брызнули слезы.
– Люба, где была? Ты вообще о чем? Милая, успокойся и расскажи обо всем спокойно.
– Да, возле ресторана Береке. Там, кажется, убили Катьку, – она не могла говорить спокойно, ее голос стал срываться на крик. Из комнат стали выглядывать жильцы, всем было интересно узнать, что происходит и кто это так громко кричит. Любу окружили любопытствующие девушки. Послышались голоса со всех сторон:
– Люба, что случилось? Расскажи, что с Катей?
Люба, рыдая навзрыд, не могла вымолвить ни слова. Все слова застревали в горле одним большим комом. Она пыталась проглотить его, но на смену одному приходил другой, она чувствовала, что у нее настоящий истеричный плач, с которым она не может справиться. К ней подбежала Руфка и схватив за плечи стала трясти:
– Успокойся! Хватит! Хватит! – от этой встряски Люба стала приходить в себя.
Руфа стала расспрашивать подругу:
–Что? Что случилось с Катей?
– Катю убил родной брат, во время драки с ее парнем. Она стала их разнимать, а он ее оттолкнул, Катя упала и стукнулась головой о бордюр. Их забрали полицейские, а ее увезли, как я понимаю, в морг.
Все вокруг заговорили, зашумели, как будто это был пчелиный рой. Кто-то, кто знал Катю хорошо, заплакал навзрыд так, как минуту назад рыдала Люба. Другие стали обсуждать ситуацию. Но вахтерша, посмотрев на часы, попросила всех идти по комнатам:
– Девушки, давайте расходиться. Завтра все будет известно точно и там уже будем решать, что делать.
Ничего другого не оставалось, как идти спать. Люба побрела к себе.
Всю ночь ей снились кошмары, она видела то Катьку, идущую ей навстречу с маленьким ребенком на руках, то вертолет, который летит и начинает падать, цепляясь лопастями за скалы, а внутри кричат люди, припав лицами к иллюминаторам. Вдруг его охватывает пламя, и он скатывается пылающим факелом, в пропасть.
Во сне она чувствовала, как ее тело дышит жаром, голова раздувается, как огненный шар. Люба проваливалась в яму, пытаясь из нее выбраться, цеплялась пальцами за край, но они соскальзывали, и она скатывалась обратно. Перед ней мелькали лица, которые склонялись, что-то говоря, но она видела только беззвучно шевелящиеся губы, о чем они говорят, разобрать не получалось. Ей казалось, что ночь длится вечность, она пыталась проснуться и не видеть этот кошмар, но не могла. На ее глаза как будто положили камни, они давили с такой силой, что их нельзя было открыть.
– Люба, Люба, открывай глаза! –кто-то тихонько тряс ее за плечо.
Она с трудом разлепила веки:
– Что со мной? – посмотрела с испугом на женщину в белом колпаке, склонившуюся над ней.
– Сейчас уже все хорошо. Вы в больнице.
– В какой больнице? Что-то я ничего не пойму.
– Вас привезли два дня назад, вы были в бессознательном состоянии.
– Ничего себе, даже так! – она повернула голову и осмотрелась вокруг. – Я в реанимации?
– Да, пока. Но сегодня вас переведут в общую палату.
– Ну, это хорошо. Значит критический момент миновал?
– Да, сказали, что вы пережили большое потрясение, которое и спровоцировало такое состояние. И еще, к вам, все два дня пытается пробиться молодой человек.
– Странно. Кто это может быть? Даже интересно.
– Не знаю. Мне передала постовая медсестра.
Люба пыталась понять, кто из знакомых все эти дни ходит в больницу, чтобы увидеть ее.
«Ну, это наверное, Александр или Владимир, больше некому».
После обеда ее перевезли в общую палату. Врач на осмотре сказал, что оснований ее долго держать у них нет, и завтра она может собираться домой. Настроение у Любы сразу стало радостным, ей хотелось домой, она устала от больниц.
Соседка по палате, старая цыганка Вадома, смотрела внимательно на Любашу, от чего ей стало немного не по себе.
– Знаешь, дочка, если хочешь узнать свою судьбу, то подойди ко мне, я погадаю.
Но страх перед цыганами останавливал Любу, хотя ей очень хотелось узнать будущее.
– Не бойся, я уже вижу твою судьбу, но мне нужна рука, чтобы я могла удостовериться в этом.
Люба встала и осторожно подошла к кровати, на которой лежала цыганка, и протянула ей свою руку ладонью кверху. Вадома притянула ее к себе:
– Садись на кровать, –она повернула ладонь к свету и стала что-то рассматривать там, проводя по ней пальцем. Иногда она задерживалась в одном месте, затем снова начинала двигаться, обследуя каждый бугорок и каждую бороздку. Затем уставилась своими черными, пронизывающими насквозь глазами на Любу:
– Любава, я хочу сказать тебе то, что увидела и считала с руки. Твоя жизнь полна испытаний. Ты нравишься мужчинам, но твой первый предал тебя, придет время, и он понесет наказание за предательство. Но речь сейчас не о нем. Тебя окружает много тех, кому не стоит доверять, а ты веришь им. Ты стремишься любить и быть любимой, мечтаешь выйти замуж и родить ребенка. Скоро это случится, ты выйдешь за мужчину в погонах, родишь двух детей, но не сразу, а через пару лет. Не переживай по этому поводу, у тебя будет два сына. Имя мужа будет на букву С. И еще я вижу, что ты будешь много ездить по свету, менять место жительства и путешествовать. В браке ты будешь счастлива, проживешь много лет с этим мужчиной. И мой тебе совет: поверь ему, он любит тебя. Его не надо искать, он уже рядом.
Люба встала:
– Благодарю вас, очень интересно. Я вам что-то должна за это?
Цыганка засмеялась:
– Да, спой мне песню про любовь. Ты любишь петь, вижу.
А Любу долго уговаривать не надо, петь для нее то же самое, что дышать. И она не громко запела свою любимую песню:
– Листья закружат, листья закружат и улетят. Очень мне нужен, очень мне нужен синий твой взгляд. Если ты любишь, если ты любишь: так и скажи. Если не любишь, если не любишь: ты письмо не пиши.
Но в этот момент открылась дверь в палату и зашла медсестра:
– О, у вас тут весело! Концерт, наверное, Вадома заказала? Она любит слушать песни, – сестричка захихикала. – Со всех палат к ней идут гадать, а она просит, чтобы рассчитывались песней. А, Вадома?
– Ой, твоя правда, милая. Люблю слушать, когда поют. Я бы и сама спела, да врач запретил напрягать связки, – она прикрыла глаза.
Ближе к вечеру принесли передачку. Там лежала пара бананов, несколько красивых яблок аппорт и записка «Любаша, выйди. Я жду тебя возле приемного покоя».