Если тебе сто лет, то самое время остановиться и подумать, чего вообще ты от этой жизни хочешь.
Ларисе Ивановне на днях стукнуло 60, но ей казалось, что никак не меньше 99. Болели суставы, голова и бок. Странно, но левый бок — абсолютно здоровый по результатам недавних обследований, болел практически постоянно.
Лариса Ивановна, бывший главный инженер градообразующего военного предприятия, жила всегда по уставу. В её жизни не было места «баловству». Так ещё её бабушка говорила: «Танцы ваши, посиделки, трескотня с девками — баловство одно! Жизнь надо с умом тратить!»
Вот Лариса и тратила. Школа с медалью, институт с дипломом. Всё золотое да красное. Потом завод. Теперь казалось, что как вошла туда в 20 лет, ещё студенткой, так и вышла в 57 на пенсию. И не было кроме завода ничего. Зато на заводе её уважали все, спрашивали совета по любому вопросу. И с доски почёта все эти годы не снимали.
Бабушка и мама всегда ей гордились. А соседи своим дочерям в пример ставили. Те, правда, только хихикали, собираясь в клуб музыку слушать. Или в кино с парнями. Лариса и не помнила, ухаживал ли за ней кто-то. Все говорили, что она «девка видная». Значит, и ухажёры были. Просто в памяти не отложились. Правда, был один. Семён Иваныч, старше Ларисы лет на двадцать. Вдовец с двумя взрослыми детьми, ровесниками Ларисы.
Ухаживал несмело, на день рождения и 8 марта дарил по три гвоздики, иногда приносил жутко вкусных прибалтийских конфет. Ей больше всего нравились трюфели в жёлто-коричневых фантиках. Чуть горьковатые, присыпанные настоящим какао, неприлично прилипающим к губам.
Лариса Ивановна, тогда уже не последний человек на заводе, всё думала, стоит ли ей замуж за него выходить. Все «за» и «против» взвешивала. Так шли год за годом. Они даже один раз сходили в кино. А потом он неожиданно умер от инфаркта. Лариса когда на похороны пришла, принесла ему тоже гвоздик. Сорок две штуки. Вернула долг за все годы.
А больше и вспомнить нечего было.
Лариса не спеша оделась и вышла на улицу. С деревьев уже опадали последние листья и городок растерял всю свою уездную неторопливую красоту. Стал просто грязным и серым, увешанным рекламными проспектами, объявлениями, неоновыми вывесками.
Дождь пошёл сильнее, и Лариса Ивановна забежала погреться в какое-то малюсенькое кафе. Внутри оказалось просторнее, чем казалось с улицы. С пяток столиков, приятный аромат выпечки, кофе и корицы. И никого, кроме скучающей за стойкой девочки.
— Здравствуй, милая. Мне кофе, пожалуйста. С молоком и без сахара.
С этой фразы в жизни Ларисы Ивановны всё изменилось. Говорят, такое только в книгах бывает, но вдруг и они не врут? Девочка за стойкой оказалась милой и приветливой. От скуки, видимо, они разговорились. И проговорили ещё час после закрытия.
У Ларисы не было своих историй, но слушать чужие она обожала. У девочки Маши, как оказалось, историй был миллион. И она радостно рассказывала их все, одну за одной.
Так и повелось. Лариса Ивановна стала каждый день приходить в кофейню и скоро стала чем-то вроде талисмана этого места. С ней болтали все, кто заходил погреться на кофе. И она слушала их истории, как будто переживая свои, не сбывшиеся, приключения. А потом историй стало так много, что она стала их записывать. Маша помогла ей оформить всё правильно, и уже целая книга отправилась в издательство.
Рассказы Ларисы Ивановны оказались такими самобытными, что их не только издали, но и продавали огромными тиражами. И истории стали слетаться по электронной почте в огромных количествах.
А Лариса, как-то разом помолодевшая и выздоровевшая, стала отвечать всем, кто ей писал. Иногда ходила на свидания с соседом. Оказалось, он давно хотел за ней приударить, но не решался. Но чаще сидела с новеньким ноутбуком в своей любимой кофейне и писала истории, которые услышала и (почти) пережила.