Хюррем… Это имя Сафие слышала постоянно и почему-то чаще всего обычно в сравнении с Нурбану-султан. Как ни странно, но с Михримах-султан покойную никогда не сравнивали, хотя это было бы гораздо логичнее, все-таки принцесса была ее дочерью.
В гареме шехзаде Мурада, куда постоянно доходили слухи о всех деяниях венецианки, часто звучали такие слова: Хюррем-султан так бы не сделала, госпожа так бы не поступила, султанша осталась бы не довольна… Самое интересное, что ее никто из рабынь, за исключением, конечно, Берку-хатун, с султаншей не общался, но почему-то брал на себя смелость говорить подобное.
Трудно сказать, доходили ли эти разговоры до ушей Нурбану-султан и как она реагировала на эти сравнения. Достоверно было известно одно: к покойной свекрови женщина относилась с огромным уважением и почитанием. Если ей случалось произнести имя покойной, то рядом всегда поминала имя Аллаха и произносила пожелание ее душе пребывать в раю.
Кроме того, ни для кого не являлось секретом: султанша просто из кожи вон лезла, только бы стать хотя бы немного быть похожей на свою предшественницу. Она даже во время приемов послов и знатных особ империи всегда садилась точно так же, как Госпожа Босфор: укладывала под себя руки и в такой позе замирала.
Берку-хатун обычно посмеивалась и шутила:
— Как корову не посади, коровой останется. Главное не то, как сидеть на троне, а то, с каким лицом это делать!
Услышав подобное, все деликатно закрывали лица платками, чтобы никто не увидел улыбки, и про себя соглашались: старуха зря не скажет. Все прекрасно знали: Берку-хатун служила сразу нескольким султаншам, даже матери султана Сулеймана, валиде Айше Хафсе, и одна из немногих могла сравнить всех трех.
Впрочем, надо отдать должное, чаще женщина предпочитала молчать, но при этом делала это настолько выразительно, что Нурбану-султан порой приходилось даже испытывать неловкость и растеряно потирать лоб. Чаще всего это случалось, когда она неожиданно впадала в гнев, а на пороге появлялась Берку-хатун. Скорее всего, именно из-за нее валиде редко посещала Манису, что радовало Сафие.
Однако кое-что из деятельности султанши Берку-хатун приветствовала. Это касалось благотворительности, которой по примеру Роксоланы Нурбану-султана много и активно занималась. Более того, довольно часто венецианка назидательно говорила Сафие-султан:
— Надо как можно больше строить и созидать и тогда твое имя останется на века…
Девушка согласно кивала головой, а про себя сердито думала:
— Можно подумать, я этого не знаю или не понимаю! Только где взять на это все золото?
Если же при этом уроке доводилось присутствовать Михримах-султан, то она лишь молчала и загадочно улыбаться. На ее лице явственно читалось:
— А меня-то зачем ты учишь?
Все в империи знали, как много делает принцесса в плане благотворительности., а созданный Хюррем-султан вакф и вовсе находится на ее полном попечении. Сафие очень мечтала все делать точно также, как эти женщины, но пока у нее не имелось ни средств, ни влияния.
Но, если честно, ей больше нравилось получать подарки. Такая радость наполняла сердце, что даже передать было невозможно. Причем, ей было все равно, что дарили: украшение, хрустальную склянку с ароматами, дорогую ткань, индийскую шаль… Главное, чтобы это стало для нее приятным сюрпризом!
Ну и пусть, Хюррем-султан на фоне узаконенного в Османской империи бакшиша никогда и ни от кого, кроме султана, не принимала подарков! Она же не русская султанша! Она другая и это все знают и не пытаются заставить ее стать похожей на Госпожу Босфора.
Помнится, была несказанно удивлена, когда ей поведали одну историю. Вроде как однажды Великий визирь Ибрагим-паша решил подарить любимой наложнице султана Сулеймана дивные изумрудные серьги в комплект к изумрудным пуговицам на золотом платье, подаренном падишахом в честь рождения первенца Мехмеда.
И что же? Хюррем-султан с гневом отвергла этот дар… Как можно было отказаться, удивлялась Сафие. Сомнений не имелось: наверняка все это придумали почитатели русской наложницы, желая создать в глазах потомков идеальный образ! Но когда Михримах-султан подтвердила, что факт имел место быть, вдруг подумала:
— Зря, конечно, госпожа так сделала! Зачем было обижать человека?! Как знать, прими тогда этот подарок, их отношения с Паргалы сложились бы совсем иначе, да и он сам остался бы жив…
Вот лично она, дала себе слово албанка, всегда будет принимать подарки и щедро одаривать других. А как же иначе? Зря, что ли едва ли не первым турецким словом, что выучила, стало слово «бакшиш»? Самое интересное, что тогда девочка не понимала его значения, но повторяла постоянно, словно пробуя на вкус.
Публикация по теме: Некоронованная королева Османов, часть 49
Продолжение по ссылке