Чтобы реализовать популярную нынче концепцию технологического суверенитета, российским управленцам от науки придется отказаться от многих привычных мифов, связанных с прикладными исследованиями.
Весь 2022 год от российской науки то и дело требуют чудес: то срочного импортозамещения всего и вся, то вклада в социально-экономическое развитие, то новых технологических стартапов, то единоличного построения технологического суверенитета, то еще чего-то.
При этом в сфере прикладных исследований — то есть тех самых, которые вроде бы должны решать все эти задачи, — в России сложилось несколько управленческих мифов, сильно мешающих реалистичному взгляду на их возможности и перспективы.
Миф № 1. Прикладными исследованиями в России кто-то управляет
Государственное управление наукой — больной для России вопрос, который обостряется с завидной регулярностью: в 2013—2018 годах прошла реформа РАН (результаты которой две трети российских ученых считают негативными); в 2016‑м была принята «Стратегия научно-технологического развития России», предполагавшая «формирование эффективной современной системы управления в области науки, технологий и инноваций»; сейчас разрабатывается очередная концепция технологического развития на период до 2030 года, с новыми инструментами, механизмами и показателями.
Тем не менее к 2022 году кардинальных перемен в управлении наукой не произошло: инструменты поддержки по-прежнему работают на «науку в вакууме».
Если не считать венчурных фондов с их методиками «уровня готовности технологий» (УГТ), с управленческой точки зрения в России фактически не учитывается принципиальная разница между фундаментальными и прикладными исследованиями — и в части жизненного цикла (20−30 лет против 5−10), и в части целеполагания (приоритеты в фундаментальной науке должны определять сами исследователи; прикладным исследованиям нужен заказ со стороны экономики/государства), и пр.
Ни одно из федеральных министерств не отвечает за прикладные исследования в целом: в зоне ответственности Миннауки — фундаментальные и поисковые, Минпромторга — только его собственные федеральные научно-технические программы. Поэтому даже отраслевая наука, по содержанию очень близкая к прикладным исследованиям, которая могла бы стать лучом света в темном управленческом царстве, сейчас «размазана» по 34 государственным программам.
И наконец, прикладные исследования как объект управления в России не существуют даже с точки зрения государственной статистики. Конечно, формально Росстат собирает какие-то данные в разрезе «фундаментальные, прикладные исследования, разработки», но существующая статистика мало соотносится не то что с практикой принятия управленческих решений — даже с федеральным законом «О науке и государственной научно-технической политике», согласно которому в России есть фундаментальные, прикладные, поисковые научные исследования — и, внезапно, экспериментальные разработки.
Полный материал читайте на сайте «Атомного эксперта».
