Маленький сухонький старичок в старомодном пальто и с зонтом-тростью сидел на скамейке в старом, теряющем листья парке. Осень уже отходила, уступая место холодной зиме, но иногда всё ещё прогревало кости сквозь слепые облака и стыдливо оголившиеся ветви.
Парк, как водится в такое время года, был пустынным. Закатные лучи красили в розовый пустые скамейки, занесённые листьями дорожки и девушку. Она сидела очень тихо, задумчиво смотрела на белый лист бумаги, вертела в руках обычную шариковую ручку. Её день, скорее всего, был неудачным. Это было видно по опустившимся плечам, понурому взгляду, нервно вздрагивающей улыбке.
В глубине парка пронзительно каркнула ворона. Девушка вздрогнула и огляделась по сторонам, как будто только увидела, где находится. К скамейке неторопливо приближался сухонький старичок. Он шёл, легко опираясь на зонт и, казалось, разглядывал не её, а что-то внутри неё. Что, конечно, звучит как полный бред, согласитесь?
Старичок сел на скамейку, заставив девушку потесниться. Он был похож на засохшую ветку дерева, если к людям вообще применимо такое сравнение.
- Здравствуйте, робко поздоровалась девушка.
- Здрасьте-здрасьте, - усмехнулся старичок, сверкнув глазами. Его взгляд казался каким-то не по-стариковски озорным и острым. Вдруг он посмотрел ей прямо в глаза, наклонился близко-близко и строго сказал:
- Пиши, что думаешь! Не тяни!
А затем поднялся со скамейки и неторопливо пошёл прочь, поддевая бурые, уже совсем некрасивые листья, своим забавным зонтом.
Девушка проводила его взглядом, посмотрела на бумагу в руках, улыбнулась и начала писать.
Совсем стемнело. Солнечный свет сменился холодным рассеянным - от фонарей. Парк заволокло промозглым сизым туманом. Чернила в письме уже начали понемногу расплываться, бумага стала тяжёлой и влажной.
Женщина на скамейке вздрогнула, как будто скинула с себя какое-то оцепенение и с удивлением посмотрела на ручку в своих руках. Затем перечитала написанное, смешно шевеля губами. В некоторых моментах хмурилась, в других - недоумённо поднимала брови. Потом резко поднялась и пошла вон из парка, сжимая листы в руке.
У неё было два варианта. У людей всегда их два. Вечное "да" и "нет". Старичок прекрасно видел развитие событий в обе стороны. Он как будто всегда стоял на чужом перекрёстке и знал, когда уже точно нельзя будет повернуть на другую дорогу. Она могла отправить это письмо по почте. И тогда через месяц он - получатель письма - стоял бы на её пороге, а ещё через месяц они вместе наряжали большую ароматную ёлку. Но так же она могла выкинуть это письмо. И жизнь её не стала бы хуже. В ней будет всё, чтобы почувствовать себя счастливой: любовь, дети, карьера, путешествия. Но всегда, до самой смерти, её будет мучить вопрос - что было бы, если бы она всё-таки отправила то осеннее, пропитанное туманами, письмо.