Что писал унтер-офицер Иозеф Шаффштейн не зная переживет ли он этот день, да и вообще выживет ли в "Сталинградском аду" :
"23 октября. Пароль: Сталинград. 28 октября. Здесь настоящий ад. Пикирующие бомбардировщики и артиллерия. 29 октября. Жаркий для меня день... Жуткая деятельность русской авиации. 2 ноября. Ночью колоссальная деятельность авиации. Из головы не выходит мысль, что твой конец близок. Наши атаки безуспешны. Ротный старшина Лар убит. 3 ноября. Унтер-офицер Фридрих убит. 8 ноября. Снова и снова воздушные налеты. Никто не знает, будет ли он жив через час..."
Из дневника деморализованного и судя по строчкам панически настроенного офицера Ф.П. 8-го легкого ружейно-пулеметного парка 212-го полка.
"15 января. Сколько времени будем мы еще влачить это жалкое существование и будет ли вообще когда-нибудь лучше? Нас все время подкарауливает враг. Один другому желает смерти. Так как мы в окружении и нам не хватает боеприпасов, то мы вынуждены сидеть смирно. Выхода из котла нет и не будет".
Из письма гаупт-вахмистра Пауля Мюллера, п/п 22468, жене. 31.XII.1942 г. Ему тоже хотелось жить и быть рядом с женой и смерти не хотелось, он боялся русских. Возможно мысль о встрече с русскими была страшнее мысли о сиерти.
"...Каждый день мы задаем себе вопрос: где же наши спасители, когда наступит час избавления, когда же? Не погубит ли нас до того времени русский..."
Из письма ефрейтора Рихарда Круга, п/п 21632, брату. 29.XII.1942 г, который изголодался в Сталинграде так, что готов был есть сваренну для свиней еду. Вот становится яснее ясного Wer ist das Schwein, а кто человек.
"...У нас здесь дела неважные, еды очень мало: буханка хлеба на три человека на два дня и очень скудный обед. С какой охотой я поел бы сейчас болтушки, которой дома кормят свиней...".
Хотелось ли бравым шагающим маршем по Европе умереть или замерзнуть в суровых Волгоградских степях под Сталинградом или в самом городе? Конечно же нет, всем хотелось жить, быть с близкими, обнимать любимую жену, но эти бравые ребятки пришли на нашу землю и творили зло, поэтому и погибать на чужой земле было страшно. Каждый получил по заслугам. Не даром скзано что "Какой мерой меряете вы, такой мерой будет отмеряно вам" и было отмеряно до самого Берлина, до самого Рейхстага.