Найти тему
Александр "Runny" Цзи

Речная ведьма

Оглавление

Ранее

Сделка с демоном

1

После очередного жаркого дня пустыня медленно остывала, но до настоящей прохлады было далеко. Усыпанный звездами купол неба кружился над головой, светила луна, и Дану не понадобились фары, которые он выключил для экономии заряда батареи, пока медленно ехал к дому – гораздо медленнее, чем к Заводу. Он усиленно размышлял и наконец остановился посреди дороги в десяти минутах от окраины Баккама. Слез с байка, достал и развернул прямоугольный кусок обработанной кожи с нарисованной на ней картой, которую ему только что дал Рабочий. В ярком лунном свете отлично различались нарисованные вручную синеватые линии, обозначающие реки, горы, озера, оазисы и прочие географические объекты, и красные точки, весьма приблизительно указывающие местоположение Держателей.

Карта вообще оказалась приблизительная и неточная, но плохая карта лучше, чем никакая.

Итак, ради возвращения Сафа нужно добыть четыре Печати – Узких Лазов, Животных, Стихий и Ума.

Держатель Печати Узких Лазов проживает, по данным Рабочих, в Крае Глиняных Скал, где вырыты глубокие подземные Храмы. Дан краем уха слышал о них и когда-то вроде бы читал в школьных книгах.

В Крае Соленых Озер обитают Рыбаки, среди которых есть Держатель Печати Животных.

В Крае Кочевников далеко на юго-западе практикуют магию Печати Стихий.

И, наконец, в Краю Желтоводье, то есть где-то близко, какой-то человек, живущий на реке Чевагдам, владеет Печатью ума.

Дан и не подозревал, что в его Краю есть Держатели Печатей, но в этом не было ничего странного, ибо Держатели – народ необычный и часто чурается общества. Возможно, где-то на бескрайних просторах Края годами живет, не привлекая к себе особого внимания, могучий маг. В пустыне много скотоводов, проживающих наособицу, вдали от селений; никого этим не удивишь.

Именно с этого Держателя Дан планировал начать свое путешествие. Остальные жили далековато, и до них еще надо добраться. А также надо спланировать разговор с матерью, а это посложнее, чем пересечь пустыню на байке.

2

Той ночью они с матерью легли спать поздно из-за ожесточенного спора. Когда Дан вернулся с Завода, мать спросила, куда он ездил, и Дан выложил всю правду... почти всю.

Поначалу мать удивилась и заинтриговалась, не успев осознать, судя по всему, всех последствий случившегося с сыном:

– Рабочий предложил тебе сделку? За Сафа? Уверен, что это был Рабочий, а не шутник?

– Какой шутник вышел бы из ворот Завода? – пробурчал Дан.

– И правда: никакой... На территорию Завода так просто не попадешь.

Дан усмехнулся и не без желчи произнес:

– Для этого надо заболеть Голодным Гриппом!

– И какую именно Печать Прообраза он требует раздобыть? – спросила она с улыбкой, и Дан понял, что мать не воспринимает всерьез его планы.

– Печать Ума, – честно сказал Дан, умолчав про остальные три Печати.

– И где ее искать?

В интонации голоса матери отчетливо сквозило убеждение, что Дан ничего не найдет, что это глупая затея, потому и стараться не нужно. Дана это задело, и он немного рассердился:

– Рабочий подсказал, где искать – ниже по течению Чевагдама. За Красными Скалами.

Красные Скалы находились не так уж и далеко от Баккама – на байке доедешь за полдня.

– А точнее адреса не дал?

– Нет. – Дан, который заранее спрятал карту в багажнике байка, решил пока не вываливать всю правду. Мать очень мнительна, правду ей надо выдавать маленькими ложечками, как еду больному или ребенку. Когда он добудет один Прообраз, мать уже более-менее смирится с тем, чем он занимается, и воспримет информацию о четырех Прообразах намного проще.

Мать задумалась, подперев руку ладонью. Они сидели в гостиной на первом этаже дома, и занавески в открытых окнах колыхались от слабого ночного ветерка.

– В нашем Крае есть Держатель Печати? Не речная ли это ведьма?

Дан подскочил.

– Какая ведьма?

– Это ее прозвище... не очень хорошее, честно говоря... Никакая она не ведьма, просто живет одна, любит одиночество. Кажется, зовут Асма. Она умеет лечить. У нее родня живет в Йомме.

Йомм – соседний с Баккамом поселок, куда меньший по размерам. Жители занимаются преимущественно выращиванием овощей, нежели скотоводством, как баккамцы, поскольку Йомм ближе к реке и получает много воды. В Йомме обилие водных каналов и растущих вдоль улиц финиковых пальм. Настоящий зеленый оазис.

Сказанное матерью взволновало Дана. Держатель Прообраза ума – женщина, и мама слышала о ней! Это облегчает задачу.

– Она живет ниже Красных Скал?

– Да... – Мать спохватилась. – Ты всерьез нацелился к ней съездить?

– Это ведь совсем рядом, – сказал Дан, стараясь говорить равнодушно, будто речь идет о прогулке в магазин, – а у меня есть байк.

– Но... Он тебя обманет!

– Кто?

– Рабочий!

– Я уже думал об этом. Если Рабочие попытаются меня обмануть, я вломлюсь на Завод с помощью магии Прообраза! Подумай сама: получить Печать – беспроигрышный вариант. Я стану Держателем, уважаемым человеком, могущественным магом! Что мне светит после окончания школы? Быть Фермером на полях артели? Быть Держателем даже лучше, чем старейшиной Края!

Судя по выражению лица матери, она о такой перспективе не подумала. А Дан порадовался, что не стал спешить, остановившись на полпути домой и как следует пораскинув мозгами.

– Да, но... Вломиться на Завод... И сможешь ли ты получить Печать?

– Не попробую – не узнаю.

– Магия Чутья – дело непростое. Я-то вовсе ею не владею, а Илис, твой отец, умел посылать только самые слабые Импульсы, да и то настраивался долго. Передача Печати может занять больше времени. Если ты уедешь надолго, кто будет мне помогать?

– И об этом я подумал. Попрошу Ория. Ремонт я закончил и колодец вычистил. Другой тяжелой работы пока нет.

– Орий? Во имя всех Ипостасей, какой из него помощник?

– Он хоть и дурачок, но когда захочет, работает хорошо. А я его заинтересую.

– Как заинтересуешь?

– Это наши мужские дела, – ухмыльнулся Дан.

Мать поджала губы.

– Похоже на авантюру. Ты подумал о родственниках Сафа? Что они скажут?

– Для меня важнее, что скажет сам Саф. Рабочий проболтался, что на Заводе умеют поддерживать жизнь больных сколько угодно долго. Значит, умеют и лечить, просто не хотят. Когда мне выдадут здорового Сафа, все его родственники заткнутся в тряпочку.

– У тебя скоро школа...

– К школе успею, – как можно уверенней проговорил Дан. – Да и какой смысл в этой школе, мама? Подумай сама: читать, писать и считать я уже умею и неплохо. Если быть мне Фермером, то грамотность особо не нужна, разве что считать монеты, головы скота и измерять размер полей. Что мне светит в будущем?

– Ты можешь стать Ремесленником или Строителем...

– Ага, ты видела, как я отремонтировал сарай?

– Научишься...

– Мне не интересно строительство. Мне интересна магия Чутья и Прообразов!

Наступила пауза. Дан видел, как мать усиленно подыскивает аргументы, чтобы он не покидал дом. В углу тихо работал телевизор – громоздкий, деревянный, с выпуклым экраном и тугими рубильниками, – бормоча о великом объединении людей. Дан весь последний месяц слышал об этом объединении, но не вникал в детали. Вроде бы старейшины намеревались соединить все известные Края во что-то большое и мощное. Какая от этого будет польза, Дан не представлял и особо не интересовался.

– Но... но... ты можешь попасть в беду! – не найдя более логичных доводов, заявила мать.

Дан спокойно ответил:

– Я и здесь могу попасть в беду. Или заболеть Голодным Гриппом. Никто не застрахован от беды. И ты, мама, меня не спасешь, даже если будешь сидеть рядом круглые сутки.

Он почувствовал, что побеждает. У матери кончились аргументы. Он встал из-за стола.

– Завтра с утра поеду к Речной ведьме.

– Никуда ты не поедешь! – неожиданно выкрикнула мать.

– Мама!

– Если понадобится, я запру тебя в твоей комнате!

– И долго ты там будешь меня держать?

– Сколько понадобиться!

– Глупости. Я вылезу из окна и сбегу.

Ее глаза округлились. Они были светло-голубые и ярко сияли на загорелом лице. У Дана серые глаза, как у отца, и меняют оттенки в зависимости от освещения и, кажется, даже настроения: чем он злее, тем они светлее. Интересно, какие глаза у него сейчас?

– Ты это сделаешь? – удивилась мать. – Сбежишь через окно?

– Да, – твердо сказал Дан.

– Тебе так важен Прообраз?

– Мне важен Саф... И Прообраз тоже.

Мать вздохнула:

– Ты хочешь спасти Сафа от Голодного Гриппа, но сам не знаешь, как... Ты хочешь исправить ошибку... Но, Дан, это не ошибка.

– Ты о чем? Какая ошибка?

– Смерть твоего отца.

– Мой отец не умер! – заводясь, выкрикнул Дан. – Я не видел его смерти! Рабочие что-то скрывают, как ты не понимаешь?! И не было никакой ошибки...

На сей раз наступила очередь матери говорить спокойно и рассудительно:

– Ты внушил себе, что мог его спасти, но не спас, верно? Теперь ты хочешь исправить этот промах с Сафом, как будто это второй шанс?

Не на шутку разгневавшись, Дан выпалил:

– Что за глупости ты говоришь? Саф – мой друг, а не отец!

Мать потупилась, будто враз обессилев и осунувшись.

– Ладно. Вижу, тебя не удержать.

– Ты меня отпустишь?

– Не хотела бы я тебя отпускать, но отпущу. Пообещай не рисковать больше нужного. Ты такой горячий... Весь в отца.

Гнев улетучился, словно его и не было. Дан сел рядом с матерью, взял ее за руку.

– Обещаю, что вернусь как можно быстрее. И не простым человеком, а Держателем Печати! Я спасу Сафа, а тебе больше не придется работать.

– В работе нет ничего дурного, – усмехнулась мать.

– И тем не менее...

– Ложимся спать, уже поздно. Завтра рано вставать. Я соберу тебя в дорогу.

3

Дан не удивился бы, если б, проснувшись поутру, обнаружил, что дверь его комнаты на втором этаже забита гвоздями и подперта снаружи чем-нибудь тяжелым. Спал он, как правило, крепко, ничего не слыша, и вполне мог проспать шум, поднятый матерью возле двери.

Но она сдержала обещание – когда Дан вошел в кухню, мать уже суетилась, заполняя дорожные кожаные сумки запасами сушеного мяса, творога и фруктов, свежей едой на первое время и бутылями с молоком. Дан также прихватил походный фильтр для воды, сделанный из лоскутов ткани, круглой рамки и легкой емкости с черпаком, пузырек с бактерицидным адсорбентом, респиратор для дыхания, если разразится пыльная буря и очки-консервы, защищающие глаза от песка и пыли. Не забыл и о мешочке с семенами кофе – вдруг путешествие затянется?

Прежде Дан уже уезжал в пустыню на несколько дней, с отцом и в одиночку. Так что опыт имелся. Разбойников в Желтоводье нет, по крайней мере, никто о них не слышал, хотя временами бывали случаи угона скота и грабежа торговцев с большим количеством товаров. Все же мать снарядила Дана как на войну, вручив, к его вящему изумлению, отцовский длинноствольный револьвер, созданный еще, наверное, при Сияющей Империи. У него был барабан на шесть патронов, длинный, с локоть, ствол и тяжелая рукоять с вырезанным прихотливым узором. Револьвер лежал в кожаном чехле, который можно привязать к сиденью байка у правой ноги – чтобы в случае чего быстро выхватить. Барабан был полон патронов, и мать дала еще коробочку с десятком блестящих заостренных цилиндриков.

Жители Желтоводья редко носили с собой оружие, полагаясь на мирные времена и магию Чутья. Дан же благоразумно рассудил, что одно другому не мешает и револьвер ему не повредит.

Дан сбегал к соседям и растолкал Ориса, спавшего на веранде, разметав руки и ноги и разинув рот. Пришлось повозиться, чтобы втолковать заспанному соседу, что от него требуется: помогать, если понадобится, матери Дана, и за это Дан даст Орису покататься на байке по возвращении. Орис, проснувшись как следует, выторговал возможность кататься на байке целый день. Просил два дня, но и Дан умел торговаться.

Нагрузив байк сумками, свисающими по обе стороны от корпуса, как груз с верблюда, Дан подкатил к воротам. Мать следовала за ним с видом хмурым, но смирившимся. Дан сказал ей, чтобы не ждала его прямо сегодня вечером, к ужину. Дело, скорее всего, займет несколько дней.

– Доверяй своему Чутью, – посоветовала она. – Не уму – он тебя может обмануть. А Чутью.

И положила сухую ладонь на его грудь.

Настроение у него было воодушевленное, хоть горы сворачивай. Отъезжая от дома, он оглянулся лишь раз – мать стояла в воротах и глядела ему вслед. Затем поддал газку, несясь по знакомой утрамбованной дороге вдоль реки навстречу ветру, приключениям и Красным Скалам, за которыми, согласно карте и словам матери, живет Держатель Печати ума по имени Асма.

Расплавленный диск солнца только-только поднимался над туманным от повисшей в воздухе мельчайшей пыли горизонтом, воздух – если остановиться – был неподвижен полностью.

Дан обогнал стадо коз и пастуха на коне, с которым обменялся приветственными жестами. Скотину гнали на выпас к реке, где животным есть что пожевать. Дан внимательно следил за уровнем заряда в батарее на запылившемся индикаторе – его “конь” в траве не нуждался, но нужно было поглядывать, чтобы батарея всегда была заряжена хотя бы наполовину. Солнечный парус раскрывается над байком тонкой вуалью, но тормозит движение машины. Заряжать удобно во время стоянок или при неспешной езде.

Солнце вознеслось почти в зенит, когда впереди на фоне желто-зелено-синей равнины показались бурые пятна – Красные скалы, зажимающие реку в узком протоке, течение в котором самое бурное на всем протяжении Чевагдама. На склоне сопки, перерастающей в вертикальную скалу из красной породы, высился уродливый и огромный водяной насос, который во времена Сияющей Империи перекачивал воду из реки в каменное ложе канала. Этот канал снабжал водой поля вокруг ныне заброшенных поселков, заметенных песком и позабытых людьми. Сияющая Империя оставила немало колоссальных построек и артефактов по всей пустыне, поныне поражающих воображение людей и демонстрирующих мощь былой цивилизации. Как могла исчезнуть такая цивилизация? Что ее уничтожило? Школьные учебники рассказывали о непонятной катастрофе, что пронеслась над миром более века назад, но подробностей не знал никто.

Река между Красными скалами бурлила и клокотала, подмывая землю. Кое-где скалы выглядели так, словно не имели основания и висели прямо над водой. Мальчишки из класса Дана болтали, что под скалами есть целая сеть подземных переходов, наполовину залитых водой.

Дан ненадолго остановился, чтобы протереть очки, надеть куфию, которую не особо любил, и обмотать нижнюю часть лица, начинающую саднить от жаркого встречного ветра. Потом объехал скалы по широкой дуге и помчался по утрамбованному песку в сотне метрах от успокоившейся реки, чья поверхность нестерпимо сверкала в солнечных лучах меж редкими группами кустов.

“И как здесь живет Асма? – поражался он. – Почему одна? Неужели люди ей так опротивели? Неудивительно, что ее считают ведьмой!”

Дан тоже не особо любил людей, но жить одному – откровенный перебор.

Впрочем, встречающиеся по сторонам от дороги шатры пастухов доказывали обратное: люди еще как живут поодиночке и не видят в этом ничего зазорного. Конечно, пастухи обитают вдали от селений из-за особенностей своей работы, а Асма выбрала стезю одиночества сама...

Вскоре берега почти сравнялись с уровнем воды, речка разлилась и стала мелкой – козленку по колено. Дан ехал теперь почти у самой воды, и позади больше не поднимался пыльный шлейф; колеса байка катились по плотной сырой глине, смешанной с гравием и поросшей мелкой и жесткой травой. Само собой, скорость пришлось сбросить, и Дан развернул солнечный парус, который заслонил его от палящих лучей.

Он снова остановился и поглядел на карту. Держатель Печати ума должен быть где-то совсем рядом. Но в радиусе километров пяти не видно ни единого шатра. Дан прикрыл глаза и вслушался в окружающий мир с помощью Чутья – тоже ничего. Разве что на мгновение почудилось, что потоки энергии в воздухе, воде и земле уж слишком симметричные. Такое редко встречается...

Дан боялся прозевать жилье Асмы, поэтому ехал с черепашьей скоростью, постоянно вертя головой. Через десяток километров остановился в третий раз – если двигаться дальше, то начнешь отдаляться от помеченной на карте красной точки. Это странно. Неужели Держатель откочевал в другое место? Рабочий сказал, что карта верна.

Дан слез с байка и повел его пешком, озираясь и вслушиваясь. Начинал поддувать ветерок, шелестя зарослями камыша и морща поверхность воды в заводях. Квакали лягушки, звенели насекомые, пахло полынью и тиной. Дану приглянулась просторная зеленая полянка в изгибе реки, и он остановился здесь; несмотря на отсутствие деревьев, в этом месте ощущалась прохлада и, как ни странно, тень.

Пора войти в полноценный Поток и “всмотреться” в окружающее в поисках Держателя. Мать – совсем не маг – права: надо доверять Чутью, а не уму. Все эти размышления о том, куда девался Держатель, ни к чему не приведут.

Дан быстро раскинул навес, под которым уместится один, максимум двое, вытащил бутыль с молоком и снедь. Но к еде приступать не спешил, сначала сел под навесом, скрестив ноги и выпрямив спину. Закрыл глаза и настроился на Поток.

В Поток удалось войти быстро, потому что никто не мешал, а сам Дан пребывал в хорошем настроении. И еще потому, что местность была... дружественная, что ли. Все эти симметричные потоки энергии и предельно ясные Стремления вещей словно шли навстречу магу Чутья.

Дан просидел в Потоке не меньше получаса и вышел из этого состояния в твердой уверенности, что Держатель где-то рядом. Но почему-то невидим. Дан не стал размышлять над этим парадоксом, а спокойно пообедал, потом лег вздремнуть под навесом. Когда имеешь дело с магией, торопиться нельзя. Дан твердо вознамерился ждать здесь, пока Держатель не покажется сам.

Проснулся он, когда солнце перебралось на западную половину небосклона. Он прогулялся босиком по мелкой воде, полежал, посидел, поужинал, размышляя о том, о сем; так незаметно наступил вечер.

4

Пока не стемнело, Дан нарубил сухих веток с кустов и чуть позже, когда солнце нырнуло за горизонт и в течение считанных минут опустилась ночная темнота, развел костер. Не то чтобы собирался приготовить ужин – питался он тем, что дала мать, – просто крохотный костерок создавал ощущение уюта. Снова трещали сучья, над головой раскинулся звездный шатер – совсем как когда-то с отцом во дворе дома.

На мгновение возникло отчетливое чувство, что сию секунду из темноты выйдет отец и скажет что-нибудь веселое...

Дан уставился в темноту. Никто из нее не вышел, но Дан отчетливо почуял чужой взгляд. Здесь, у костра, пусть и маленького, он как на ладони, и если какой-нибудь нехороший человек внезапно возжелает пальнуть в него хоть Импульсом, хоть пулей, Дан не успеет ничего понять. Ситуация для Желтоводья нереальная, но когда сидишь ночью посреди открытого пространства, почему-то придерживаешься иного мнения...

И все-таки Чутье подсказывало, что за ним следят. А если это Асма?

Прежде чем обдумать эту мысль, Дан крикнул во мрак:

– Асма! Я пришел к вам, я ищу вас! Не прячьтесь, поговорите со мной!

Ему ответил лягушачий гвалт и плеск воды в тихой реке. А затем раздались шаги, и в круг света вышел человек в светлом бурнусе и шаше; он вел за собой верблюда в поводу.

Дан, не ждавший гостей, вскочил от неожиданности.

Человек, чье молодое лицо с аккуратной короткой бородой не было закрыто шашем, с недоумением огляделся.

– Кого ты зовешь?

Дан расслабился и смутился. Поздний визитер не выглядел угрожающе – да и с чего ему представлять какую-то опасность? Судя по тюкам, нагруженным на верблюда, обычный бродячий торгаш.

– Никого.

– Я же слышал, как ты кричал, – улыбнувшись, настаивал молодой человек.

– Я пел. Какое твое дело?

– А ты не гостеприимен.

– Гость не смущает хозяина пустыми вопросами.

– Ты прав. Извини.

Человек потупился, проявляя, кажется, искреннее раскаяние. Дан жестом показал на тонкие подушки для сидения, которые постелил для себя, но теперь их надлежало уступить гостю. Не страшно – у него была еще одна подушка.

– Садись к огню. У меня есть молоко, сушеный творог и другая еда.

– Я выпью только чашку молока, – заявил парень.

Он повернулся к верблюду, почмокал губами, и умное животное опустилось на землю, подогнув под себя длинные мосластые ноги. Человек тоже уселся – но на подушку. Дан, как и подобает радушному хозяину, налил из бутыли в чашку молока и подал гостю.

– Я Булат, – отпив, представился тот. – Странствующий гадальщик.

Странствующие гадальщики бродили по пустыне, зарабатывая, как считал Дан, сплошным надувательством. Однако мать Дана гадальщикам верила и не упускала возможности посетить такого вот проходимца, если он появлялся в Баккаме. Клиентами гадальщиков в основном были женщины, которые любят подобного рода занятия. Булат, видимо, подзарабатывал еще и торговлей – не зря же у него столько тюков на верблюде, – или у него много личных вещей.

– На чем ты гадаешь?

– На бобах. – Булат потянулся к мешочку, привязанному к поясу. – Хочешь?

– Не надо. Я не верю в гадания. Потоки энергии в природе меняются слишком прихотливо, чтобы что-нибудь предугадать.

– Однако картину в целом предсказать можно. Вот взять тебя, юноша... Как тебя зовут? Ты не представился.

– Данис.

– Так вот, Данис, исходя из твоего характера, можно сказать, какова будет твоя судьба. Даже без бобов.

– И какова будет моя судьба? – усмехнулся Дан.

– Полная страстей и страданий. Страстный норов, или гневный норов – это всегда проблема для самого человека.

– С чего ты взял, что я гневный и страстный?

– Это заметно. Гнев не дает тебе ясно видеть и мыслить...

Дан едва сдержался, чтобы громко не фыркнуть. Булата задело отношение Дана, и теперь он жаждет как-нибудь ядовито уколоть.

– У меня есть мать, – растягивая слова, сказал Дан.

– И что?

– То, что именно она занимается моим воспитанием. И никто больше.

Булат улыбнулся, отложил пустую чашку и на мгновение прикрыл ее ладонью, показывая, что напился и подливать больше не нужно.

– Я желаю твоей матери здоровья и процветания, – сказал он. – Увы, но настоящим воспитанием любого человека занимается сама жизнь. Скажи мне, Данис, почему этой ночью ты не в доме рядом со своей матерью? Или этот вопрос тоже пустой?

Нет, все же этот Булат хочет ужалить в ответ! Но Дану вдруг расхотелось пикироваться, и не только потому, что это недостойное для мужчины и человека занятие. Ему попросту надоело. Он честно ответил:

– Я должен кое-что сделать. Для друга. Он в опасности, и если я не сделаю кое-чего, все станет гораздо хуже.

Булат посерьезнел. Кивнул, задумавшись, затем спросил:

– Ты уверен?

– В чем?

– В том, что если не вмешаешься, будет хуже? Возможно, надо позволить природе самой решить все проблемы, как она это делала до нашего рождения и будет делать после смерти?

Не выдержав, Дан насмешливо сказал:

– Ты, я погляжу, много знаешь о природе?

– Немного. Но одно знаю точно: иногда лучше ничего не делать, чем суетиться и все портить.

“А если этот гадальщик прав? – подумал Дан. – Что если лучше всего оставить Сафа Рабочим?”

И ответил сам себе:

“Нет, я должен исправить ошибку... Но не ту, о которой упомянула мама. Ошибка – это Рабочие, которые скрывают свои подлинные мотивы и используют нас втемную. Ошибка – это Голодный Грипп. Но мое стремление помочь другу – не ошибка!”

Он спросил Булата:

– С каких пор помогать другу в опасности – что-то портить?

– Прости еще раз, – легко повинился гадальщик. – Я думал о другом, говоря об этом. Я мыслю более глобально, и в этом есть свои недостатки. Выходит, ты желаешь помочь другу?

– Да.

– И на что ты готов ради этого?

Разговор, завязавшийся с этим незнакомцем, вызывал у Дана противоречивые чувства: одновременно нравился и раздражал. Вроде бы Булат разговаривает вежливо, то и дело извиняется, но в то же время нет-нет да и подпустит шпильку, допытываясь до таких вещей, которые его ни в коем случае не касаются. Скользкий тип. Одним словом – гадальщик!

– На многое.

– Похвально, – отозвался Булат. – Вкусное молоко. Пожалуй, я поеду. Как далеко до ближайшего селения?

Дан удивился внезапному демаршу и – смягчился:

– На верблюде ехать всю ночь. Баккам в той стороне. Останься тут, переночуй.

– Нет, благодарю, мне надо ехать. Лучше ехать ночью, пока не жарко, а света луны достаточно. Днем сделаю привал в тени своей палатки.

Он встал, сел на верблюда, причмокнул; тот послушно поднялся сначала на задние ноги, так что наезднику пришлось отклониться назад, чтобы не свалиться, потом на передние. Булат дернул за веревку, поворачивая верблюда, кивнул Дану и растворился во мраке.

Некоторое время Дан глядел вслед, хотя уже ничего не видел. Костер догорал, и поднималась луна, заливая землю серебряными лучами. Странствующего гадальщика и след простыл – нигде не видать. Наверное, исчез за ближайшей пологой сопкой.

Дан лег спать под навесом с отцовским револьвером в обнимку.

5

Проснулся он с рассветом. Дома на каникулах так рано он сроду не вставал, но сейчас не спалось. Взошедшее солнце светило прямо в закрытые глаза, вопили птахи, трещали насекомые. Закряхтев, Дан пошел к реке умываться и по пути увидел в песке цепочку человеческих следов, принадлежащих, должно быть, вчерашнему визитеру. Дана это зрелище не взволновало, хоть и оставило где-то в бессознательном нотку недоумения; лишь когда он принялся умываться прохладной после ночи проточной водой, до него дошло: а где следы верблюда?

С мокрым лицом он забегал между прогоревшим костром и тем местом, откуда явился Булат и куда впоследствии отбыл. Так и есть – ни намека на верблюда! Уж следов корабля пустыни Дан не прозевал бы!

Несколько долгих минут он пребывал в недоумении. Потом догадался, в чем дело. Ему морочат голову магией – причем магией изощренной и утонченной, он совсем не почуял подвоха. Разве что эта неестественная симметричность потоков энергии...

Он закричал:

– Асма! Уважаемая Держатель Прообраза Ума! Я знаю, вы рядом! Ответьте мне! Это вы были ночью! Я разгадал вас...

Его звонкий голос разнесся далеко над рекой, напугав стайку воробьев, которые с треском крыльев унеслись вдаль.

Кто-то незримый теперь уже открыто перенаправил потоки энергии, отчего воздух заколебался, как мираж, и перед потрясенным Даном проявилась целая финиковая роща из нескольких десятков пальм, заполняющая все пространство обширной поляны. Его навес был на краю этой рощи. Неспроста днем он уловил присутствие тени и прохлады, несмотря на иллюзию. И неспроста ему с первого взгляда понравилось это место. Это была симпатичная роща.

В ее глубине белел просторный шатер, полы которого были приподняты для лучшего проветривания; перед ним на земле были расстелены пестрые половички и коврики.

Сердце Дана пропустило удар, после чего застучало сильнее. Вот она – Асма, Держатель Печати!

Забыв про револьвер, навес и байк, даже не оглянувшись на них, Дан медленно зашагал к шатру, стоявшему здесь давненько, судя по утоптанности земли и разного рода предметам наподобие кувшинов с водой, обложенного обгоревшими камнями очага, телеги на двух колесах, с длинными оглоблями.

В шатре на стопке одеял, обложенная подушками, возлежала очень полная, прямо-таки круглая дама лет шестидесяти, в просторном темном платье, платке, полностью закрывающем волосы, с пухлыми босыми ступнями. Плетенные из кожи шлепанцы стояли на коврике перед ложем. Дама лениво курила кальян, пуская обильный синеватый дым, пахнущий чем-то сладким. У ее локтя на низком крохотном столике лежали на блюде финики, засахаренные фрукты и... сухие бобы.

– Гордишься, небось собой, а, Данис? – мягким голосом осведомилась она, выпустив облако дыма. – Ну хорошо, разгадал, вот она я. Чего тебе от меня надо? Как я могу помочь твоему другу?

Дан поклонился ей. Он не представлял, как следует кланятся Держателю Печати. В ноги? Нет, обойдется.

Ночной путник и был Асмой, принявшей чужую личину, – оказывается, такое можно провернуть. Она проверяла Дана, звавшего ее в ночи, пытаясь выяснить, чего ему от нее нужно. Дан не раскололся, естественно, но Асма поняла, что цели юноши достаточно серьезны, и решила его принять, несмотря на дерзкое поведение.

– Приветствую тебя, Держатель... – сказал Дан немного неуверенно.

Асма хмыкнула:

– Да уж не выделывайся, юноша! Веди себя как вел. Таким ты мне нравился больше. Буйный, страстный и глупый. Зато честный. Я это качество в людях ценю. Не люблю лживых тварей. Из-за них-то и ушла с Йомма.

Позади Асмы всколыхнулась занавеска, закрывающая дальнюю часть шатра, и выскочил мальчик лет десяти – смуглый, упитанный, с наглым взглядом избалованного любимца. Мальчик вылупился на Дана.

– Разве что своего внука терплю, Даффа, – лениво сообщила Асма. – Тоже врать мастак. Одно радует: терпеть его приходится лишь несколько месяцев в году...

Дана неприятно поразила схожесть имен этого пацаненка, Сафа и его собственного. Будто соединили их с Сафом имена и получился Дафф. Он откашлялся и кратко – и в то же время не забывая о деталях – рассказал о сделке с Рабочим. История Асму удивила, чего она не стала скрывать.

– С каких пор Рабочим нужны Печати? Это что-то поразительное. Ты не думал, что надо было известить Старейшин?

Нет, Дан не думал. Но сейчас подумал. И сказал:

– И что Старейшины сделают, по-вашему?

– Запретят тебе на всякий случай иметь всякие сношения с Рабочими. Эти старые хрычи всего боятся, а более всего – новизны. Ах!.. Общиной во времена перемен должны управлять молодые... А у Рабочих Старейшины ничего бы не дознались – Рабочие хранят свои тайны. Клятые фанатики!

– Почему фанатики?

– Так мне всегда казалось. Стали бы нормальные люди жить на Заводе, не выходя и не наслаждаясь жизнью?

Дан промолчал. Раньше он считал Рабочих нелюдьми, прячущими уродские физиономии за шашем, но сейчас держал их за чокнутых, давших, видимо, какой-то обет служения людям. В общем, фанатики. Асма права.

– Для меня главное – чтобы они сдержали обещание.

Дафф, так и не поздоровавшись с Даном, убежал, лавируя между толстыми стволами финиковых пальм. Асма отложила трубку кальяна и короткими толстыми пальцами взяла засахаренный персик. Положила в рот. Блаженно закрыла глаза.

“А эта старуха умеет наслаждаться жизнью”, – подумал Дан.

– Думаю, они сдержат, – сказала она.

– А почему вы сказали, что сейчас время перемен?

Держатель Печати покосилась на бобы, рассыпанные на столике среди еды.

– Это моя слабость. Хочу знать будущее. Хотя бы в общих чертах. Бобы говорят, что в нашей пустыне близятся перемены. Может быть, ты, Данис, и станешь их первым предвестником, с этой странной просьбой передать тебе Печать Прообраза...

– Вы передадите мне Печать?

– Я бы передала, но ты не сможешь принять. У тебя нет такой магической силы. Пока нет. Печать Прообраза ума наиболее тяжкая из всех печатей.

– А вы попробуйте!

– Чтобы ты навсегда погряз в иллюзиях и окончательно сбрендил? Спасибо, не буду брать грех на душу. Ты согласился на заведомо проигрышную сделку. Отпусти своего друга, его не вернуть.

– Нет! Я рискну!

– А я не буду рисковать. Я слишком толста и стара для этого. И слишком умна, не буду скромничать.

– Что вам стóит попробовать?

Асма снова взялась за кальян и выпустила мощный клуб дыма, поднявшийся к кроне пальмы и подхваченный зарождающимся утренним ветерком.

– Ничего, – честно произнесла она. – Это плевое дело.

– Ну так сделайте его!

– Нет.

– У вас нет друзей, и вы не понимаете... – раздраженно начал Дан, которого расстроил такой отказ – мягкий, но непреклонный.

Асма перебила:

– Почему юноши вроде тебя вечно считают, что старики чего-то не понимают? Мы уже были в стране под названием молодость, а вот вам, молодым, еще только предстоит попасть в страну Старость. Если доживете, конечно, с таким-то характером...

– Пустые слова! – запальчиво выкрикнул Дан. Волны злости уже подхватили его и понесли неведомо куда. – Если я доживу до ваших лет, я не буду таким черствым... и толстым!

Асма пристально поглядела на него, пожала плечами.

– А вот это обидно. Когда саму себя называешь толстой, это выглядит так, будто я самокритична и немножко напрашиваюсь на комплимент. Люди – воспитанные люди – обычно в таких случаях говорят: ну что вы, не такая вы и толстая! Но когда так говорит дерзкий юнец вроде тебя, это выглядит, как неприглядная правда. И это обидно.

– Очень рад, что вас есть чем пронять! А то строите из себя саму мудрость. Мудрые люди помогают глупым и слабым. А от вас какая польза? Ушли от мира, курите и жрете целый день...

– ХВАТИТ! – Старуха отшвырнула трубку кальяна и резко приняла сидячее положение. – Остынь уже, щенок!

Незримая, упругая и необоримая сила повлекла Дана назад, к реке. Он сопротивлялся изо всех сил, но все без толку – ноги сами шли куда-то, пусть и медленно. Его тело, переставшее подчиняться воле, добралось до речки и плашмя рухнуло в мелкую воду лицом вниз. Дан задержал дыхание, зажмурившись (эти функции остались под его управлением), и лежал так ужасно долго, пока не закончился воздух. Он думал, что задохнется в этой мелкой воде, в которой не утонет и трехлетний малыш, из-за непослушного, онемевшего тела, но в последний миг руки и ноги задвигались, и он, разевая рот и жадно втягивая желанный воздух, встал на четвереньки.

Впрочем, радость от вернувшейся свободы длилась недолго. Не успел он отдышаться, как магическая сила снова окунула его в воду и продержала ровно столько, чтобы хватило воздуха в горящих легких. Этот унизительный, жестокий и, если честно, справедливый урок Асма преподала Дану пять раз, после чего смилостивилась.

Дан валялся на каменистом берегу на спине, глядел в чистейшее, без единого облачка, небо и слушал собственные тяжелое дыхание и бешеный стук сердца. В голове все перемешалось. Откуда-то доносился веселый детский смех – то хохотал до слез отвратительный внук колдуньи.

Прошло полчаса, не меньше, прежде чем Дан нашел в себе силы подняться на ноги. Посетила идея взять револьвер и... Но нет, на такое он не был способен. Да и гнев испарился – он взаправду остыл после водных процедур. В мокрой одежде, липнущей к коже, он пошел к шатру.

– Ну что, освежился? – спросила Асма, которая по-прежнему сидела, скрестив под балахоном ноги. Дафф сидел за столиком и завтракал. – В тебе слишком много огня, Данис. Иногда надо окунаться в воду, чтобы не сгореть...

Дан молча стоял перед ней. Что-то подсказывало, что Асма еще не сказала всего, что хотела. И старуха действительно продолжила:

– Если ты готов думать головой, то предлагаю возможность подтянуть свои умения в Чутье. У тебя хорошая устойчивость к магии. Будь на моем месте не Держатель Прообраза, а кто-нибудь помельче во всех смыслах, он бы не смог тебя пересилить. Усилив свое Чутье, ты сможешь принимать другие Прообразы. А они, в свою очередь, поднимут твой уровень владения магией до такой степени, что ты в итоге примешь Прообраз ума. Я буду тебя ждать здесь, когда ты созреешь до нужного состояния. Ну? Согласен?

6

В тот день они не занимались магией Чутья.

Асма вспомнила о законе гостеприимства и принялась хлопотать и угощать Дана, вероятно, намекая, что и Дану не повредило бы вести себя схожим образом с гостями. Она заварила крепкий красный чай и шустро испекла на широкой сковороде тонкие лепешки. Выложила сухофрукты, орехи, сливочное масло.

После сытного позднего завтрака она отослала Дана и внука собирать финики к обеду. Дан ходил между пальм и заставлял Чутьем падать вниз гроздья плодов. Почти всегда это получалось неплохо. Задачей Даффа было собирать финики или, если получиться, поймать всю гроздь корзиной.

Так получилось, что у них завязался любопытный разговор с сильным философским уклоном, который начал Дафф, росший под присмотром Держателя Печати, и который вынудил Дана пересмотреть свое мнение об избалованном ребенке.

– Вот говорят, – плохо выговаривая “р”, сказал пацан, – зло – это грязь, а добро чистое. А почему добро – не грязь? Кто сказал, что именно добро – чистое, а зло – грязное? Может, наоборот? Может, грязь – она хорошая?

– И часто ты об этом думаешь? – поинтересовался Дан.

– Бабушка мне рассказывает о добре и зле, грязном и чистом. А когда я спрашиваю: “Почему?” – ругает и обзывает дураком. Мне нравится грязь. Обмажешься и сидишь в камышах на речке – никто тебя не видит и не унюхает! Можно утку голыми руками поймать, если повезет!

Дан крякнул. Внук неглуп, как оказалось.

– От грязи всякие болезни бывают, – произнес он, но Дафф сразу перебил:

– Не всегда. Есть лечебная грязь. И вообще, грязь бывает чистая. Понимаешь?

Да, метафоры и аналогии не мое, подумалось Дану. Он сделал еще одну попытку:

– Если тебя ударят, это плохо или хорошо?

– Плохо... для меня.

– Почему?

– Потому что мне будет больно.

– Вот видишь! – обрадовался Дан.

– Вижу. Значит, если я ударю другого, это будет не плохо, потому что мне будет не больно?

– Это будет плохо!

– Почему?

– Потому что мир из таких, как ты, не сможет существовать, а уничтожит сам себя. Вы все будете только и делать, что драться. А кто будет заниматься хозяйством и заботиться о детях?

– Не нужно, чтобы в мире были только такие как я. Хватит нескольких таких, как я. Остальные будут работать и подчиняться нам!

Дан воззрился на это юное дарование. Интересно, он сам дошел до такого или Асма помогла – пусть и не специально?

– Зачем им подчиняться вам? Вас же будет меньше, чем их!

Дафф задумался.

– Значит, чтобы быть злым, нужно быть еще и очень сильным?

– Верно!

– А для добра силы не нужны?

– Да! Добро – сама по себе сила!

Дан был горд своими объяснениями. Сам он особо никогда не задумывался о таких вещах и сейчас просто повторял то, что слышал от учителей и матери. Согласен ли он был с этими высказываниями? Сложный вопрос, ибо сам он предпочитал заниматься Чутьем, а не углубляться в философские вопросы. Но из-за вспыльчивого темперамента давно осознал, что сила ему, несомненно, нужна, как никому. В его классе есть мальчишки, которые никогда ни с кем не дерутся и на разные провокации со стороны задир отвечают улыбкой или молчанием; их по-настоящему никто и не трогает. Им сила не нужна. В отличие от Дана.

– Сила у меня будет, – уверенно заявил Дафф.

“Ишь ты, раскатал губу, – подумал Дан. – Такой маленький, а какие амбиции! Все же общение с Асмой сделало свое дело. Не знаю, как у тебя, а у меня будет сила непременно. Но я буду применять ее не для запугивания и принуждения, а... для начала спасу друга”.

Ночевать по истечении дня он отправился под свой навес. Он пришел к выводу, что задержится на несколько дней и подтянет умения в Чутье под руководством Держателя; глупо упускать такой шанс. Печать он не добудет, но Асма ясно выразилась, что передаст Печать, когда Дан преуспеет в поисках. Другие Печати, надо полагать, не такие “тяжелые”, а Держатели в целом, наверное, не против того, чтобы передавать Печати всем достойным желающим. Спал Дан крепко и без револьвера под рукой – чего страшится, когда рядом Держатель?

Утром проснулся оттого, что кто-то брызгал в него водой. Оказалось, это Дафф – неглупый, но от этого не менее несносный. Спросонья Дан не оценил шутку, вскочил и, схватив Даффа, отшлепал по заднице. Тот завопил и, вырвавшись, побежал жаловаться бабке, которая готовила завтрак.

– Как ты намерен быстро входить в Поток, если не умеешь держать под контролем свой норов? – беззлобно спросила Асма, когда Дан, напряженный и готовый снова нырять в речку, подошел к шатру. Злобный внук выглядывал из-за бабушки, сверля Дана глазами.

Дан засопел и не ответил. Этот вопрос ему задавали множество раз и дома, и в школе. У него не было ответа. Почему он вообще должен контролировать свой норов, если всегда – всегда! – его злость проявляется на какую-нибудь вопиющую несправедливость? Пусть перестанут его дразнить, брызгать водой и делать прочие глупости, и тогда норов успокоиться сам по себе.

Асма и не ждала ответа. Она уже потеряла интерес к этой теме, копаясь среди кухонной утвари.

– Вяленое мясо кончается, – бормотала она. – Надо заказать моему бездельнику зятю, чтобы привез пару козлят...

Дафф, сообразив, что Дан не будет наказан, с возмущенным разочарованием уставился на бабушку.

– И что мне теперь делать? – спросил Дан, пересилив себя.

– Улавливать самое начало зарождения гнева и растворять его пониманием и милосердием, пока он еще слаб. Именно растворять, а не подавлять! Для прямого подавления силой нужна запредельная мощь, которая в итоге завладеет магом. Поэтому Чутье должно быть обращено не только во внешний мир, но и во внутренний. Я научу тебя распознавать малейшие движения твоего собственного ума. Если ты способный ученик, то продолжишь обучение сам. В качестве подарка я научу тебя искать воду лозой.

Это было не то, к чему стремился Дан, но он напомнил себе, что прежде у него никогда не было учителя – Держателя Печати.

– Мне нужно таскать с собой лозу повсюду? – уточнил он.

– Но ты же таскаешь с собой эту бесполезную дудку? – хмыкнула Асма, разводя огонь в очаге. – Используй ее вместо лозы. Дело ведь не в предметах, а в магических способностях!

Дан схватился за то место, где под одеждой в специальном узком кармашке пряталась дудочка, которую Асма не должна была видеть. Магические способности этой толстой старухи впечатляли. Что ж, не станем упускать возможность поучиться. А Саф – Саф подождет; Рабочий внятно сказал, что у Дана есть время.

– Я готов начать обучение, Держатель, – произнес Дан торжественно.

Асма хохотнула:

– Садись завтракать. А после мы приступим.