Когда я иду по ней, то вспоминаю детство. И всех тех людей, что шли вместе со мной. Начиная с ранней весны и заканчивая поздней осенью. С неизменным аншлагом на Пасху, которую в советское время в Горьком многие, за неимением возможности посетить храм, заменяли вот этим – походом с искусственными цветами, крашеными яйцами, конфетами и печеньем на Старое Автозаводское кладбище.
Первый скромный ручеёк начинал течь с наступлением весны: народ шёл убираться на могилки. На Пасху дорога на кладбище превращалась в полноводную реку. Проехать по ней было очень сложно. Да и не принято было по ней ездить. Разве что пожилых родственников подвезти. Все остальные шли сами.
Трамваи, автобусы и маршрутные такси к ближайшим остановкам подходили переполненными. Уходили же неизменно пустыми – так как дальше ехать было просто некому. С утра и до позднего вечера люди шли и шли. И мы шли вместе с ними. А потом приходили домой, и люди уже шли к нам. Так как дом наш стоял рядом с дорогой, и каждый родственник, каждый знакомый считал своим долгом обязательно заглянуть на огонёк.
В детстве я считала наш дом центром мира. На кладбище меня брали раз в год. Гости же у нас не переводились никогда. Начиная с ранней весны и заканчивая поздней осенью. Сама же дорога на кладбище была для меня дорогой, по которой я ходила в гости к подружке, каталась на велосипеде, составляла компанию дедушке, отправляющемуся в лес косить траву.
Один раз мы взяли с собой нашего цепного рыжего пса Батона. Пусть вас не обманывает его смешная и мягкая кличка. Смесь дворняги с овчаркой получилась адской. Батон лаял на всех, кто проходил мимо, грыз забор так, что щепки все стороны летели, и не подпускал к себе близко никого, кроме своих непосредственных хозяев. Меня он терпел. Но в тот день терпение у собаки, видимо, лопнуло, и мои руки оказались полностью в его пасти.
Так что дорога на Старое Автозаводское кладбище оказалось ещё и той, что была щедро полита моей кровью. Как сейчас помню, я иду, рыдая во весь голос, а с выставленных вперёд рук падают в дорожную пыль крупные горячие капли.
На Покров дорога на кладбище выглядит не столь жизнерадостно, как на Пасху, но я постаралась отыскать в ней то очарование, которое вижу сама.
Покров был любимым праздником моей прабабушки – единственного молящегося в семье человека. Сразу после Покрова она и ушла к Богу. Прямо на следующий день после праздника. Что я до сих пор считаю особой милостью Божией и знаком для тех, кто остался.
Свой последний приют прабабушка нашла на Старом Автозаводском кладбище. Но когда я вспоминаю об этом, то почему-то помню другое: не дорогу, могилу и стылую землю, а лежащую у нас дома прабабушку в окружении свечей и её подругу, пришедшую читать Псалтырь.
Когда пожилая женщина устала и решила передохнуть, я с любопытством заглянула в книгу.
- Ты наверно не поймёшь в ней ничего, - со вздохом сказала прабабушкина подруга.
- Я умею читать! – возразила я.
- Но здесь не по-русски написано, - пояснила женщина.
Однако я начала читать и у меня получилось! Словно прабабушка, едва не успев уйти, тут же передала мне свои знания церковнославянского, чтобы было кому за неё помолиться.
Материал оказался полезным? Ставьте лайк. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые статьи.