Буквально на днях мне стала очевидна простая мысль, что, чем автор более зол и маскирует это, тем он больше показывает навострившемуся мне, что зло это не находится в его подсознании.
Это я к тому, что наткнулся на такой стих из Гребенщикова:
Пенсионеры в трамваях говорят о звёздной войне...
Мне от этого пахнуло большим презрением сверхчеловека к обычным, серым людям… Но. Я зол на Гребенщикова за предательство России в деле с Украиной. А это не эстетическое отношение. Вдруг я преувеличиваю насчёт презрения? Надо посмотреть-послушать… Песня 1984 года. Это ещё СССР, кажущийся непобедимым.
Пока не начался джаз
В трамвайном депо пятые сутки бал
Речь, наверно, о любви советских людей долго праздновать Новый Год, майские праздники. Я даже читал, что чем страна менее развита, тем в ней больше празднуют. В Латинской Америке карнавалы длятся по две недели. Гребенщикову отвратительна советская отсталость от Запада.
Из кухонных кранов бьет веселящий газ
Это утрировано, конечно. Но с сантехникой и сантехниками в СССР была вечная проблема. Гребенщиков, может, в 1984 году про что-то альтернативное слышал (в США он выехал в 1987-м). Во всяком случае, советский сантех он презирает.
Пенсионеры в трамваях говорят о звездной войне
С 1983 Рейган объявил про Стратегическую Оборонную Инициативу, и обыватели стали об этом неквалифицированно говорить. Гребенщиков – их презирать. О чём бы они ни заговорили – он бы из запрезирал.
Держи меня, будь со мной
Храни меня, пока не начался джаз
Хранить лирическое «я» надо от предвзрыва того взрыва неприятия Этого мира, какой вышвырнет «я» и слушателя в принципиально недостижимое метафизическое иномирие, кажущееся достижимым творцу, если он даст его образ, например, джазом. Ритм и мелодия джаза настолько отличаются от обычной музыки, что как раз очень даже могут дать образ этого иномирия. Это – ницшеанство. Я (см. тут) неоднократно показывал, что Гребенщиков ницшеанец, теперь же мне надо уточнить, что он ницшеанец-иллюстратор этого мироотношения, хорошо знающий его признаки, которому не составляет труда притвориться его стихийным выразителем (имея, мол, его как подсознательный идеал).
Прощайте, друзья, переставим часы на час
В городе новые стены, но чистый снег
Мы выпускаем птиц — это кончился век
Держи меня, будь со мной
Храни меня, пока не начался джаз
Это я истолковать не могу. Разве что это примеры абсурда, которые являются отдалённым образом вожделённого иномирия.
Ночью так много правил, но скоро рассвет
Правила – есть признак Этого противного мира, из которого хочется в иномирие. Рассвет спасает от бессонницы. Можно встать и быт отгонит философские мысли. Что не спасёт от Этого мира, но всё-таки.
Сплетенье ветвей — крылья, хранящие нас
Сожаление, что покончить с собой из-за отвратительности Этого мира – трудно. Например, если крылатым (в переносном смысле) сложить крылья, чтоб упасть и разбиться, так сплетенье ветвей (обстоятельств) этому помешает.
Мы продолжаем петь, не заметив, что нас уже нет
Ко всему привыкаешь. К ненависти к Этому миру – тоже. Но продолжающаяся жизнь, собственно, не вполне жизнь, раз не имеет ценности. Перед нами ещё одна мерзость этого причинного мира.
Весь негатив настолько запутан, что подозреваешь, что затеяно, чтоб обойти цензуру, не пропустившую б такое радикальное отрицание Этого, обычного мира, если б отрицание было более отчётливым. Цензуру обойти удалось – альбом «День серебра» был выпущен.
То есть это – игры разума, а не подсознательного идеала. Произведение прикладного искусства. Второсортного. Приложено оно к заданию сделать нечто похожим на произведение вдохновлённого ницшеанца, т.е. сознанию которого идеал иномирия не дан.
12 октября 2012 г.
