Валентина, смахнула колючие холодные снежинки, упавшие на ресницы и нос, отвернулась от дома с красивыми резными ставнями и пошла прочь. Ох, как горько ей было ходить мимо этого дома. Дома, который должен был стать ее.
Еще в прошлую зиму, каталась она с подружкой на санках с высокой горы. Смеялись и визжали девушки, перевернувшись клубком под горкой в глубокий снег. Весело вскакивали на ноги, отряхивая свои шубки, поднимая своих товарок. И снова, прытью бежали наверх за новой порцией смеха, веселья и радости. Старый Новый год был в разгаре.
- Ух ты! ой! Ах! Ох!- слышались крики и возгласы девчонок.
- Берегись! Держись! Ох ты!- басами кричали разудалые ребята. Они весело хватали девчат в охапки и садили их в санки, быстро отталкиваясь, неслись вперед, под горку. Замирало сердце от скорости, крутизны, крепких рук, что держали их за талию и волшебных слов о любви, влетающих в ухо в унисон с криками и звонким смехом , бегущих обратно ребят.
Какое безудержное веселье вокруг. Валентина не успела подняться на самый верх, как оказалась в санях, подхваченная кем то сильным и крепким, и уже неслась вниз, когда услышала:
- Я люблю тебя, красавица моя.
Они скатились далеко, дальше всех и все же перевернулись. А может это ее герой специально наехал на ледяную глыбу? Вылезая из сугроба, под звонкий смех подростков, она попала в объятия своего героя, подняла глаза и увидела Володьку Пронина.
- Так вот кто меня похитил! – она резко оттолкнула его от себя и заливаясь звонким смехом побежала к Галке, а он не удержался и грохнулся обратно в сугроб, широко раскинул руки, смотрел в вечернее небо и удивлялся сам себе: «Сказал, наконец то, сказал!».
С той поры вся деревня видела их вместе. Настоящая любовь связала два юных сердца, навеки соединила их души. Старики прочили им долгую совместную жизнь, да и другие не сомневались, что семья у них будет крепкой и счастливой. Родители готовились к скорой свадьбе, запасаясь припасами и самогоном. Отец расхваливал жениха.
- Володька парень хоть куда. Здоровый мужик и здоровьем бог не обидел. Ежели в отца пойдет, то крепким ваш союз будет и дом тоже, опять же хозяйство в хороших руках- дело стоящее. Да и ты у нас не промах. На все руки мастерица, ладная, да бойкая, а красавица! – и он с завистью смотрел на дочку, вспоминая покойную жену свою Марфу, что почила с миром добрых пять лет тому назад. Он подошел к стене, на которой висела старая фотография, где они стоят вдвоем, молодые, сильные, здоровые. Ездили на ярмарку, да и зашли в салон, оставить память о себе для своих потомков. Он погладил лицо Марфы, смахнул слезинку, так бессовестно вылезшую из глаза.
- Вот, не дожила ты, милая до счастья нашего. Смотри, какова дочь то наша. Как и ты прежде.
Стояли последние дни июля. Володька браво понукал коня проезжая по улице, сидя на высоком возке с сеном и вдруг увидел хрупкую барышню, что шла с небольшим чемоданчиком и стопкой перевязанных книг рядом с Кирилловной. Старуха семенила своей старческой утиной походкой, бойко вещая что то своей попутчице. Вереница возков проехала мимо, обдавая женщин поднявшейся пылью. Девушка прикрывала лицо от пыли тонким платком. Ее стройное худенькое тело, темные волосы, в первый же миг заворожили его. Володька оглянулся еще раз и любопытство его брало верх над разумом: надо узнать кто такая. Сразу видно городская.
Вскоре местные мальчишки уже рассказывали ему о новой учительнице, что прибыла в деревенскую школу обучать детей русскому языку и литературе. Звали ее Ирина Николаевна. Он боялся признаться себе в том, что желает ее видеть, разговаривать с ней, отгонял от себя навязчивые мысли, но снова и снова возвращался к ее лику, тонкому стану и красивой походке. Нежность и хрупкость новой учительницы очаровали его, и ноги сами вели к дому Кирилловны, где разместилась Ирина на квартире. Володька топтался у невысокого забора и оглядываясь по сторонам незаметно перепрыгивал в палисадник, заглядывая в окно своей возлюбленной. А она, не зная, что за ней наблюдают, сидела за столом, читая книги, вся отрешенная, нежная и слабая. Изредка волосы падали ей на лицо и она убирала их легким прикосновением своей руки за маленькое ушко. Володька готов был ее спасать из огня, носить на руках, даже достать звезду с неба, чтобы только эти нежные пальчики касались его. Чтобы ее серые глаза смотрели на него, чтобы эта городская бестия, сводившая его с ума была только его. Навсегда. Крепко околдовала она парня, скрутила его не проходящая любовная лихорадка. И он начал действовать. Его старания были замечены, более того, учительнице льстило, что первый красавец деревни ухаживает за ней, отгоняя от ее особы нежеланных женихов.
Брал он у отца мотоцикл и увозил ее в поля, в лес, осыпая последними цветами лета.
Свою первую любовь он напрочь забыл. Валентина молча страдала. Сначала она приходила на танцы, выглядывала Володьку, но он проводил время в другом конце деревни. С бывшей невестой старался не встречаться ни на работе, ни на улице, оттягивая нежеланный ему разговор. Над Валентиной подтрунивали подруги, изводили шутками и косыми взглядами. Она плакала, убегая за сараи, чтобы никто не видел ее слез, только в горнице своей у фотографии матери , она могла излить горе свое и тоску по любимому. Мать смотрела на нее тем же непроницаемым взглядом, не в силах помочь бедной обиженной дочери.
Этой же осенью Володька женился. Свадьба звенела разудалыми песнями, баян играл на всю деревню, разрывая Валентине душу на сотни мелких полосок, замораживая сердце и взращивая злобу и обиду на молодых. Она закрывала голову подушкой, но звуки музыки все равно доносились до нее, касаясь измученного сердца.
Перед работой зашла в дом подружка Галина.
- Все лежишь! Долго так протянешь, подруга? А ну ка вставай. Хватит, настрадалась. Вот! – она поставила на стол маленькую черную бутылочку.
- Что это?
- Нальешь ему выпить в воду или в суп и все: он твой навеки. Про городскую свою и помнить не будет. - Прошептала Галя.
Валя с опаской смотрела на пузырек.
Она встала, спрятала его в шкаф, среди белья и накинув платок и куртку вышла на крыльцо. Морозный воздух охладил немного ее внутренний жар. Еле отработав день она вернулась домой, достала пузырек и поставив на стол перед собой, стала смотреть. Словно старалась увидеть в нем своего любимого. Да и хотелось сопернице сделать так больно, чтобы крутилась она, словно ужаленная сотней пчел, чтобы рвалось ее сердце наружу, чтобы лила слезы свои ночью и днем., чтобы узнала она муки, брошенной женщины. Мысли летели в голове: как же это сделать незаметно и он будет моим, навсегда, ха-ха-ха, если… нет, даже если он будет с ней, вернется ли прежняя любовь?
Хочу ли я, чтобы он был рядом со мной? Он же бросил, бросил, бросил меня! Он предатель! А я страдаю! Зачем? для чего? Вот глупая!
Она схватила пузырек, выбежала из дома в одном платье и вылила его содержимое в снег у крыльца. Только черное пятнышко осталось на белой простыне снега. Она облегченно вздохнула, а потом поежилась и зашла в комнату. На следующее утро, сходила в правление колхоза и попросила председателя дать ей расчет, отпустить на все четыре стороны. Тимофей Петрович знал Валькину беду, отговаривать не стал.
- Хорошая ты девка, Валентина, и работница, хоть куда. Жаль тебя отпускать. Да, что уж там, езжай, живи по добру, да будь счастлива.
Валентина, смахнула колючие холодные снежинки, упавшие на ресницы и нос, посмотрела на деревню и пошла по накатанной дороге прямиком в соседнее село к утреннему автобусу. Под ногами хрустел снег от мороза, ободряя ее решение уехать подальше от горьких воспоминаний, что тяжким камнем легли на ее душу.
(продолжение)