Он скрестил пальцы за спиной и сделал шаг вперед. Туман тут же плотно его обволок вязкой и липкой прохладой, стало сложнее дышать. Он поднял повыше фонарь, язычок пламени мерцал как светлячок, не ярче. Руку уже сводило, плечи резали веревки, разве что спину грело то, что лежало в самодельном рюкзаке. Он натянул красную вязаную шапчонку на уши и пошел по тропинке, исчезающей в ночном лесу.
Краем глаза он видел странные вещи, но ему нельзя было смотреть туда, только вперёд, только на тропинку — иначе пропадет. Он чувствовал смрадное дыхание за спиной, за ним кто-то шел по пятам. Но ему нельзя было оборачиваться. Он знал, что за ним идёт Зверь, ждет, когда он испугается так, что обернётся, или побежит, и тогда можно будет напасть. Но он не отдаст того, что хочет Зверь, он дойдет туда, до конца. Ноги предательски слабели, башмаки были тяжелыми, шаркали по земле, он ударил кулаком по ноге — боль тягуче разлилась, это отвлекло и уняло дрожь.
Наконец вдалеке показался блеклый свет. Деревья пригнувшись разошлись в стороны, из тумана выплыл дом. Зверь за спиной зарычал, замедлил шаг. Дверь поддалась сразу, провалилась в нутро дома. Он поставил фонарь у входа, шагнул внутрь и не оборачиваясь, сразу захлопнул за спиной. Зверь заскулил, остался снаружи.
Внутри было холодно, хотя в камине танцевал огонь. Тени от предметов дергались на стенах: от ветхого стола, окруженного стульями, от старинного темного шкафа, заставленного книгами, от большой кровати с набалдашниками в виде черепов животных. На ней лежала дряхлая старуха, глаза ее впалые неподвижно смотрели в потолок, волосы с гнилой желтизной вились по костлявым рукам, спадали на пол, уползали под кровать.
Он снял шапку. Старуха в тот же миг заскрипела, заскрежетала зубами, ее туловище оторвалось от кровати и она зависла над ней, тараща свои белесые глаза на него.
Он медленно снял рюкзак, развязал веревки и извлек черный сверток. Одной рукой он развернул ткань и на его ладони обнажилось влажное, трепещущее красное сердце. Глаза у старухи загорелись темным пламенем, она раскрыла беззубый рот и загудела утробно. Он протянул ей своё сердце.
— Возьми его взамен на жизни моих родных и друзей и убирайся из моей деревни!
Старуха разинула свой рот так широко, что подбородок доходил до груди. Она начала всасывать воздух, сердце оторвалось от ладони и влетело в черную дыру рта. Он зажмурился, перед глазами поплыли лица его родных и друзей, он был готов.
Он открыл глаза, но старухи уже не было. По кровати расползалась лоза, захватывала шкаф, камин, обвивала стулья, разрасталась зелеными листьями, заполняла стены, потолок, ей было тесно в доме, он стонал и трещал, готовый лопнуть как созревший плод. Он толкнул дверь и вышел на улицу.
Уже было утро. Медовые лучи солнца растворяли оставшийся туман, мягко обнимали стволы деревьев, подсвечивали листья, лепестки цветов, паутинки на ветках. Он достал из кармана красную шапку, натянул на голову и выдохнул. Положил ладонь на грудь — там отстукивало ритмичную мелодию жизни его горячее сердце.
