Этимология слова «терапия» (греч) связана с др-греч. θεραπεία: «служение, почитание; лечение».
Это не научение чему-то «сверху», не просвещение, а, как отмечает Э. Спинелли, «попытка стоять рядом с другим» (Как идти в неопределенность https://www.b17.ru/blog/335656/).
Приведем пример.
Представим, что приходит клиент и говорит, что чувствует себя одиноким и это его разрушает.
Если я буду исходить из «знаньевой парадигмы», то попытаюсь его «просветить»: «То, что вы чувствуете себя одиноким, говорит о том, как вы находитесь в отношениях. Если вы знаете об одиночестве, значит, у вас есть опыт, с которым вы можете сравнить это одиночество. Одиночество не имеет смысла, если нет противоположности».
Это может как-то вернуть клиента к себе, заставить его задуматься о чем-то (Почему нет отношений - https://www.b17.ru/article/381810/).
Но это не экзистенциальная терапия (Экзистенциальные вопросы - https://www.b17.ru/article/393164/).
Представим ситуацию же в другой парадигме.
Я пытаюсь быть с Другим: пытаюсь как-то «согласовать мое дыхание с его дыханием, встать рядом с ним и его переживанием».
Вряд ли это получится в полной мере.
Но цель – не «успех» этого мероприятия, а сама попытка «встретиться с ним в его мире».
Это будет для него некий новый опыт.
Кто еще в его жизни пытался встретиться с ним в том, какой он и где он есть?
А ведь обычно мы общаемся с другим так (и видим его так), как будто он кто-то другой – видим его не таким, какой он есть, а таким, как мы воспринимаем его – отсюда всевозможные проекции.
Важно же то, как этот другой «дышит свое одиночество». И мы не предлагаем ему свое видение этого же одиночества.
Конечно, эту позицию невозможно поддерживать долгое время: мы не можем жить в таком «присутствии» с другим постоянно (вот почему терапевтическая сессия имеет ограничения по времени – 50 минут, допустим).
Большинство видов терапий фокусированы на идее отношений.
Клиент и я находим какой-то способ быть друг с другом. Это самый важный фактор в терапии.
Но это не только установление отношений.
Мы создаем «общий мир».
Мы встречаемся в каком-то пространстве и времени, где есть какие-то правила. И каждый из нас есть в этом мире.
И это не та же версия нас, которая существует за пределами кабинета. В кабинете более сконцентрированная жизнь: мы там более внимательны, чутки, эмпатичны. Это не значит, что терапевтический мир – узкий или нереальный. Он просто другой.
Готовность клиента вступить в этот терапевтический мир – основа благоприятного развития, ключевой фактор каких-то изменений.
Что еще делает это пространство «другим»?
Мы только вдвоем. Есть договоренность, что мы добровольно участвуем в этом, заинтересованы, чтобы быть друг с другом тут. Есть правила: клиент приходит ко мне, а не я к нему. Клиент платит мне, а не я ему.
И моя вера: если я верю, что я «в правильном состоянии», чтобы делать терапию, – она случится.
Как экзистенциальный терапевт, готов ли я быть «в присутствии» со своим клиентом – не подходить к нему так, как будто он фундаментально «неправильный».
А подходить к нему как к тому, которого я не очень понимаю. И он не очень понимает меня.
И наша встреча с самого начала открыта множественной неопределенности.
Готов ли я к неопределенности?
Готов ли к движению, чтобы соединяться и разъединяться?
Это уводит от понятия о том, чтобы делать что-то правильно или неправильно.
Но ведет к принятию другого.
Потому что человек хочет быть принятым.
Автор: Михаил Белкин
Психолог, Экзистенциальная психология
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru