Судьба этого английского форта была решена, когда вождь абенаки начертил на земле схему северной границы Новой Англии перед Пьером Франсуа де Риго де Водреем, майором пехоты Военного флота Франции. Самая глубокая черта означала реку Гудзон, от которой влево и вправо отходили черточки потоньше. Одну из этих черточек индейский вождь назвал рекой Каскекук и поставил в ее верхнем течении точку, обозначив английское укрепление, место памятное для абенаки, т.к. весной 1745 года там был убит их капитан (военный вождь) Каденарет.
Моему Отцу, — сказал де Риго представитель абенаки, — будет легко взять эту крепость и произвести большое опустошение на землях англичан. Соблаговолите слушать своих детей и следовать нашим советам.
Форт Массачусетс
Эта “крепость” называлась по имени провинции Массачусетс, которая, озаботившись о безопасности своих граждан на северной границе колонии, построила с востока на запад вдоль рек Дирфилд, Колд и Хусик (Каскекук или Шахтикук) 2 блокгауза и 1 форт, и рекрутировала 200 ополченцев для укомплектования гарнизонов и патрульной, пограничной службы. Местные колонисты и сами не сидели сложа руки, и там где у колонии не хватило денег построить укрепления, они возвели “Горы” - бревенчатые башни для самозащиты.
Гарнизон форта Массачусетс из 50 человек был призван защищать жителей Восточного Хусика и оказывать поддержку Западному Хусику, где располагался частный блокгауз. Форт представлял собой бревенчатое укрепление со сторонами 25 на 36 метров, с воротами, выходящими на север, и двумя башнями-блокгаузами на Ю-В и С-З углах, внутри стен находился жилой барак и колодец.
Форт был построен на болотистом лугу, почти посередине речной дуги, образованной излучиной Хусика. С северной стороны форта, на пределе действенного огня из мушкета, возвышалась гряда холмов. Выбор места был по общему мнению неудачен из-за господствующих высот и нездоровой, сырой местности, однако, был обусловлен следующими причинами:
- наличием близких грунтовых вод для рытья колодца и обеспечения форта водой, как для питья, так и для тушения пожаров. Мало кто рассчитывал, что французы могут доставить артиллерию за несколько сотен километров от Канады, и огонь был единственным средством, которым легкие силы противника могли пробить брешь в стенах бревенчатого форта;
- форт мог наблюдать за передвижением по двум удобным бродам через Хусик и по старинной Тропе Мохоков, проходившей в 300 метрах к северу от форта.
В середине августа 1746 года в форте стоял гарнизон из 19 солдат под командой сержанта Хоукса, волевого и решительного человека, которого очень хорошо характеризует следующий инцидент. 9 мая 1746 года, Хоукс с товарищем ехали верхом недалеко от форта и были обстреляны из леса двумя индейцами. Хоукса сбросила наземь испуганная лошадь, а напарник был ранен и бежал в форт. Индейцы бросились к сержанту за скальпом, но Хоукс быстро сориентировался, поднял с земли свой мушкет, и с такой решительностью набросился на дикарей, что не стреляя заставил врагов бежать наутек, причем один из них бросил на месте схватки свое ружье.
Кроме солдат, в форте проживало 3 женщин и 5 детей. Капитан Эфраим Уильямс, настоящий командир форта и по совместительству начальник обороны этого участка границы, отсутствовал, т.к. был отозван с частью солдат для формирования провинциального полка из 1500 чел. в рамках подготовки сухопутного вторжения в Канаду.
Накануне осады в форт Массачусетс из форта Ширли с эскортом из 14 солдат прибыл преподобный Джон Нортон, который кочевал вдоль линии фортов, отпуская грехи, крестя новорожденных и т.п. Эскорт не остался в форте, а отправился на следующий день обратно, сопровождая доктора Томаса Уильямса, родного брата капитана Эфраима Уильямса. Вместе с этой оказией сержант Хоукс отправил письмо капитану, полагая, что тот находится в Дирфилде, с просьбой прислать как можно скорее порох, свинец и еще некоторые припасы.
Упомянутый доктор тоже периодически объезжал форты, делая все возможное для лечения больных, т.к. в то время в форте Массачусетс свирепствовала эпидемия дизентерии. Пастор Нортон пишет:
День Господень и понедельник 17, 18 августа. Все было спокойно и враг себя не обнаруживал, однако, нас всех сильно измучила болезнь. И хотя некоторые пошли на поправку, заболевших стало еще больше. Одиннадцать наших людей слегли, и почти никто не был полностью здоров, испытывая муки от поноса.
Марш французов
Французский командир П.Ф. де Водрей де Риго, который кроме чина майора занимал должность губернатора Труа-Ривьер, третьего (и последнего) по величине города Канады, был направлен генерал-губернатором Канады в форт Фредерик, чтобы препятствовать возможному вторжению англичан, а если вторжение не состоится, то действовать наступательно по собственному усмотрению.
Когда разведка донесла, что англичане, очевидно, передумали наступать,то перед Риго встал вопрос какой выбрать пункт английской границы для атаки. Так как ни одно крупное военное мероприятие франко-канадцев не обходилось без индейцев, то де Риго не был самостоятелен в выборе решения. Поэтому состоялся большой совет с индейскими капитанами крещенных ирокезов из Ла Монтань и Су-Сен (Коноваго) и абенаков из Сен-Франсуа. Ирокезы отклонили предложение де Риго напасть на Скенектади, т.к случайно могли пострадать их родственники из английских мохоков, и в итоге был принят план абенаки напасть на форт Массачусетс.
Под началом де Риго собрался отряд из 500 французов и около 200 индейцев. В нем были, как регулярные солдаты из сводных военно-морских рот, так и ополченцы. Воинство окормляло двое капелланов, один для французов, другой для индейцев. В путь тронулись 8 августа 1746 г., сначала на каноэ и лодках по озеру Шамплейн до устья речки Вуд-Крик, которую французы загодя сами же загородили срубленными деревьями против вторжения англичан, здесь они сошли на берег, оставили 30 человек охраны и отправились на юг.
Обходя стороной проторенные, лесные тропы, ранним утром 17 августа отряд де Риго вышел к устью реки Хусик. Отсюда марш франко-индейского отряда стал намного легче, т.к. они вышли из леса и двинулись вверх по Хусику по довольно широким дорогам, проложенным по обеим сторонам реки. Французы сформировали две колонны, одна из которых, под командованием сьера де ла Валтери, шла вдоль правого берега реки, а другая, под командованием сьера де Сабревуа, — вдоль левого; в то время как индейцы шли впереди, с флангов и с тыла.
Вдоль нью-йоркской части Хусика им встречались брошенные дома и фермы, принадлежавшие голландским и немецким поселенцам с Гудзона, но французы и индейцы не останавливались, чтобы жечь жилища и амбары, а лишь забивали на мясо бесхозную домашнюю птицу и скотину. Еще до наступления ночи они пересекли границу Нью-Йорка и разбили лагерь в ожидании результатов разведки, заранее высланной вперед под руководством сьеров де Бобассена и Ла Форса.
Бобассен доложил де Риго, что издалека наблюдал за фортом Массачусетс и видел, как человек поднимался на сторожевую башню, но не мог обнаружить никаких других признаков тревоги. По-видимому, беглые голландско-немецкие фермеры не потрудились предупредить своих английских соседей ибо между ними были прохладные отношения из-за разницы вероисповеданий.
Риго созвал индейских вождей и сказал им: "Дети мои, приближается время, когда мы, кроме свежей свинины, должны добыть себе мясо другого рода, и мы съедим его все вместе". "Мясо" на жаргоне индейцев означало пленников, очень ценных из-за размера выкупа, и поскольку индейцы подозревали, что французы намерены оставить их всех у себя, то были очень довольны этим образным обещанием Риго, что они получат свою долю полона.
За 18 августа отряд де Риго прошел около 16 км и разбил лагерь, не доходя форта Массачусетса около 5 км. Он созвал на совет вождей абенаков, выступавших в качестве проводников, и было решено, что на следующий день часть отряда должна остановится в лесу возле форта, соорудить штурмовые лестницы и тараны для взятия форта. Однако, их план провалился из-за порывистости молодых индейцев и канадцев, которые так возбудились при первом взгляде на башни форта, что бросились на приступ "как львы", по словам Риго.
Дальнейшие события я хочу изложить с точки зрения осажденных, а конкретнее пастора Нортона, который издал свои записки в 1748 году, после возвращения из французского плена.
Осада
Вторник, 19. Между восемью и девятью часами утра, когда, по милости Божьей, все мы были в форте, двадцать два мужчины, три женщины и пять детей, появилась армия французов и индейцев, восемь или девять сотен человек, под командованием месье Риго де Водрея. Они окружили форт со всех сторон и начали со страшными криками наступать, непрерывно стреляя из ружей.
Мистер Хоукc, наш командир, приказал не открывать огонь и дать врагу подойти поближе, чтобы у нас появилась хорошая перспектива для экзекуции. Мы позволили противнику подойти всеми силами, пока они не оказались в двадцати шагах от стен, и тогда мы открыли огонь, после чего враги быстро укрылись за деревьями, пнями и бревнами. Вражеские стрелки лежали за укрытиями и непрерывно по нам стреляли, а некоторые? пользуясь случаем, перебегали от одного дерева и пня к другому и таким образом приближались к форту.
Это они делали очень хитро, бегая по такой кривой, что нам было трудно взять верный прицел. Однако, мы быстро заметили, что враги бегут к определенным пням, а потом быстро ложаться под их защиту. Сделав это открытие, мы приготовились ловить их у пней, и сделали это, вероятно, с успехом, так как они вскоре бросили этот метод, оставив на поле боя несколько неподвижных тел. Тогда же сержант Хоукс метким выстрелом в грудь оборвал жизнь капитана индейцев из Сен-Франсуа, который действовал в первых рядах и призывал остальных наступать на форт.
В начале боя французский генерал выслал вперед своего энсина (прапорщика -- прим. Ф.Д.З.) со штандартом (для демонстрации флага), и тот стоял за деревом примерно в 30 роудах (150 метрах) от форта. Генерал же поднялся на холм в 40 роудах (200 метров) от форта, где стоял и отдавал приказы, но когда его обнаружили и пару раз обстреляли, он отошел и вскоре появился рядом со штандартом, там мы его снова обстреляли и ранили в руку, тогда он был вынужден вместе с энсином удалиться в лагерь. Враг тем временем вел непрерывный обстрел форта, и многие из них подкрались к стенам на расстояние дюжины роудов (60 метров).
Мы были стеснены из-за недостатка готовых выстрелов. Несколько из наших людей недавно поступили на службу, и из-за отсутствия пулелеек не подготовились к длительному бою, поэтому сержант приказал некоторым больным лить пули, а другим дробь. Это обстоятельство заставило Хоукса обратить особое внимание на состояние боеприпасов, и он нашел его очень плачевным, и поэтому отдал приказ, чтобы мы не стреляли больше, чем считали нужным, чтобы удерживать врага, если только нам не выпадет шанс верного выстрела, так что мы стреляли совсем немного.
Иногда мы стреляли очень метко и успешно. Мы видели, как упали несколько человек, которые, по нашим сведениям, никогда больше не поднялись. Если бы была такая возможность, мы могли стрелять по врагам хоть целый день. Они находились у нас на виду на расстоянии 50 или 60 роудов, а порой 40 роудов и меньше (250, 300 и 200 м. соответственно). Иногда мы замечали французских офицеров со шпагами в руках, очевидно, наблюдающих за фортом. Прочие же ходили туда-сюда по своему усмотрению и без всяких помех с нашей стороны, так как мы не смели тратить на них наши боеприпасы, пока они находятся на таком расстоянии.
Ближе к вечеру мы услышали звуки вражеских топоров и томагавков. Кое-кто думал, что противник готовит лестницы для ночного штурма, но потом мы обнаружили свою ошибку, оказывается они готовили вязанки хвороста, чтобы поджечь стены форта. В этот день мы потеряли двух людей ранеными, а именно: Джона Олдрича ранили в ногу, а Джонатана Бриджмена ранили в заднюю часть бедра.
Когда наступил вечер, сержант отдал приказ наполнить водой все бочки, кадки и вообще все сосуды, и разместить их в каждом помещении. а потом лично проверил выполнение приказа. Еще он проверил все двери, чтобы они открывались как можно легче, а также прорубил проход из одной комнаты барака в другую, и распределил людей по комнатам и постам, чтобы привести форт в максимально удобное для обороны положение на случай, если его попытаются штурмовать.
Пока все были заняты приготовлениями, сержант держал двоих человек на северо-западной башне, и еще нескольких в большом доме на юго-восточном углу форта, чтобы наблюдать и сдерживать врага. Я пробыл на башне весь вечер, было облачно и сумрачно.
Враг вел постоянный огонь по нам, и, как мне показалось, подошел ближе и в большем количестве, чем днем. У нас было мало резона стрелять по врагам, целясь лишь по вспышкам их мушкетов, но с другой стороны мы не могли не стрелять, чтобы противник не приободрился и не вздумал начать штурм. Поэтому мы стреляли по ним дробью, и у нас есть основания надеяться, что мы добились некоторого успеха, так как впоследствии враги жаловались на то, что мы стреляли дробью, о чем они не могли знать, если бы не почувствовали на собственной шкуре.
Вражеский обстрел продолжался до восьми или девяти часов вечера, а затем вся армия (как мы полагаем) окружила форт, кричала, или, скорее, вопила самым мерзким образом. Общий вопль раздавался четыре раза подряд, после чего мы ожидали немедленного штурма, но ошиблись, так как враги сразу же выставили дозоры вокруг форта, а кроме дозоров, они послали лазутчиков подкрасться как можно ближе к стенам, чтобы наблюдать, не попытается ли кто-нибудь из наших людей бежать, чтобы передать весточку в Новую Англию. Затем вся армия вернулась в свои лагеря, часть - в чащу к западу от форта, а часть - к юго-востоку у реки.
Мы собрались на совет и решали, что лучше: послать за помощью в Дирфилд или нет. Мы сочли почти невероятным, или скорее морально невозможным, чтобы хоть кто-то смог безопасно прокрасться мимо врагов, и поэтому сержант не стал приказывать, а лишь обратился с просьбой к нескольким солдатам, он их уговаривал и поощрял, но никто не согласился рисковать головой.
Раз никто не согласился идти за подмогой, то сержант разместил людей по всему форту и приказал всем больным и слабым людям отдыхать сколько возможно и не обращать внимания на вражеские вопли, а лежать спокойно всю ночь, а если они понадобятся, то он их позовет. Здоровых людей разделили на две вахты, и пока одни сторожили, вторые пытались заснуть, завернувшись в плащи и с оружием наготове. Моя вахта была во второй половине ночи, но я почти не сомкнул глаз, т.к. враг постоянно тревожил нас криками, как будто собирался на штурм.
Среда, 20. Как только начало светать, враг поднял крик и начал стрелять по форту в течение нескольких минут, затем стрельба на некоторое время прекратилась. Сержант приказал каждому человеку оставаться на своем месте и послал двух людей на сторожевую башню. Противник занял кукурузное поле к юго-востоку от форта и сражался с этого направления жарче, чем прошлым днем. С северо-западного направления наблюдалась противная ситуация, но огонь оттуда велся непрерывный.
Множество врагов поднялось на гору к северу от форта, откуда они могли стрелять по северной стене и в середину плаца. Еще одна значительная часть, вооружившись топорами и томагавками, занималась заготовкой фашин, шестов и хвороста и т.д., чтобы пожечь форт. Около одиннадцати часов Томас Ноултон, один из наших людей, находившихся в сторожевой башне, был ранен в голову так, что часть его мозга вылезла наружу, однако жизнь в нем теплилась еще несколько часов.
Около двенадцати часов враг пожелал провести переговоры. Мы согласились, и когда мы пришли к генералу де Водрею, он пообещал нам достойную капитуляцию, если мы сдадимся, в противном случае форт будет взят силой. Сержант сказал ему, что даст ответ в течении двух часов. Мы вошли в форт и осмотрели его состояние. Все наши боеприпасы, по нашему мнению, не превышали трех или четырех фунтов пороха, и примерно такого же количества свинца*.
- Примерная пропорция массы одного выстрела из мушкета середины 18 века соотносится, как 4 части свинца, против 1 части пороха. Например, для 20 выстрелов из охотничьего ружья 20 калибра (20 пуль на фунт свинца) требовалось 1/4 фунта пороха.
После молитвы к Богу о мудрости и наставлении, мы рассмотрели наше дело, есть у нас шансы отбиться от врага, или нет. Ибо мы предположили, что враг не оставит нас в покое, пока не предпримет решительный штурм, и если он так сделает, то мы знали, что наших боеприпасов хватит всего на несколько минут, и тогда нам останется уповать только на милосердие врага.
Сдача и последствия
Гарнизон форта сдался под гарантии де Водрея, что все они станут пленниками французов, а не дикарей, что дети будут жить в плену вместе с родителями, что их обменяют при первой возможности. В три часа дня в форт вошли старшие французские офицеры и подняли над ним Френч-Джек. Канадские ополченцы и индейцы в форт допущены не были. Однако, индейцы вытащили несколько камней из фундамента стены, проникли в форт и открыли ворота для своих товарищей.
К счастью резни над пленными не случилось, кровожадность индейцев была удовлетворена тем, что они обнаружили тело Томаса Ноултона, оскальпировали и расчленили труп...
молодой француз [канадец] взял одну из рук и содрал с нее кожу, поджарил кусочек мяса и предложил Дэниелу Смиду, одному из пленных, но тот отказался от угощения.
Затем форт был разграблен, подожжен и сожжен дотла. Несмотря на условия капитуляции, де Риго настоял на том, чтобы несколько пленных англичан мужчин все же были переданы в руки индейцев. Потери французов и индейцев за время осады составили: 3 убитых (все индейцы), ранено 5 французов, в.т.ч. де Риго, и 11 индейцев, из которых 4 умерли через несколько дней. Англичане потеряли 1 убитым и 2 раненными, еще один человек умер (или убит индейцами) с 21 на 22 августа.
21 августа 1746 г. отряд де Риго отправился обратно в Канаду, сжигая в долине Хусика все фермы и амбары, на которые раньше не было времени. За спиной у победителя оставались мрачное пепелище форта Массачусетс, а на столбе колодезного журавля была приколота записка:
20 августа 1746 года. Настоящим сообщаю вам, что вчера, около 9 часов, нас осадили, как говорят, семьсот французов и индейцев. Они ранили двух человек и еще одного, Ноултона, убили. Генерал де Водрей потребовал капитуляции, а мы так бедствовали, что выполнили его условия. Мы - пленники французов, и генерал желает, что все мужчины, женщины и дети должны быть обменены на французских пленников.
В 1747 году из плена вернулось только 10 англичан, остальные умерли в плену от болезней.