Пречистое
Заканчивая про Пречистое и мою работу на селе анестезиологом, хочу рассказать про последний эпизод, после которого я понял что мне там больше не работать.
Привезли откуда то из под Кукобоя больного.
Дядька пролежал на печке с прободной язвой желудка больше трёх суток. Возраст немолодой - 64 года.
Не знаю как не умер от этих диких болей в животе, когда "кинжальная боль".
Всё это время обезболивался водкой.
На такой запущенный случай вызвали бригаду санавиации.
Приехали из областной мои знакомые коллеги - опытный хирург и анестезиолог, с которыми я работал до этого в областной реанимации. Анестезиолог, как и я Евгенич.
Мы так друг друга все время и называли Евгеничами.
Пока Вагид, местный хирург ассистировал хирургу сан авиации, мы вместе с Евгеничем проводили наркоз.
Операция протекала очень сложно - три остановки сердца на столе.
Ушили перфорацию в желудке, задренировали брюшную полость, заитубировали кишечник толстым пятиметровым зондом, для профилактики спаечной непроходимости кишечника.
Конечно, у больного за трое суток развился тяжелейший общий гнойный перитонит.
Евгенич меня предупредил, чтобы я здесь, в Пречистом, был крайне аккуратным, что последнего анестезиолога нашли мёртвым в Ярославле под откосом набережной, при странных обстоятельствах, замерзжим.
- Пречистинская больница это "озоновая дыра", как он ее назвал, с присущим ему чувством юмора!
- Как ты его будешь вытаскивать, даже не представляю? - заключил он, когда мы вывозили больного из операционной.
Привезли больного в общую палату на шесть больных, предварительно притащив туда аппарат ИВЛ,,но не подошла розетка. Пришлось дышать ему мешком вместо аппарата, так как он не смог бы дальше жить без ИВЛ.
То есть надо было , создать индивидуальный реанимационный пост.
Мне начальство в этом отказало, ссылаясь на отсутствие необходимого.
Они не верили абсолютно, что его можно спасти.
Пришлось довольствоваться тем, что есть.
Вызвал срочно электрика, он переделал розетку под евростандарт для аппарата ИВЛ. Наконец-то смог перейти с ручного дыхания мешком на аппаратное вентилирование лёгких.
Расписал мед сёстрам терапию, всё как в реанимации областной.
Поскольку не то чтобы санитарок свободных не было, а медсестра была всего одна на хирургию, стал обучать ухаживать за папой двух его дочек.
Они оказались вполне смекалистыми и уже через день - два, ловко справлялись с уходом за отцом - заливали в лёгкие, через интубационную трубку специальную смесь из антибиотиков, гормонов и муколитиков на физ растворе, для профилактики осложнений ИВЛ, а потом откачивали её отсосом и снова подсоединяли переходник к шлангам аппарата искусственного дыхания.
Этот больной прошёл практически всё, что может быть в таких случаях.
Препараты для такого сложного мед обеспечения начальство первое время выдавало в полном объёме.
Больной находился в медикаментозном сне, чтобы не сопротивляться дыханию меха аппарата.
В подключичку капали три - четыре литра жидкостей, вводили в/в антибиотики, обезболивающие, мощные снотворные и кроворазжижающие средства.
В мочевой пузырь ввёл резиновый катетер, для учёта количества мочи и вводимой жидкости - контроля диуреза.
Рядом с пациентом поставили кушетку, для его дочерей.
Что всё это стоило, каких сил и нервов, вы не представляете!
Мы даже не знали насколько у него сохранилось ли сознание, не повреждён ли головной мозг, после трех остановок сердца.
Но я знал, что в наркозе мозг был надежно защищен от недостатка кислорода, тем более что остановки эти были кратковременны. То есть я был уверен, что с мозгом у него всё в порядке.
Бывший глав врач больницы, древний хирург, ходил и на всюду распинался, что я лечу "смерть мозга"!
Ко мне подошёл главный терапевт района и начал меня уговаривать не мучить больного, а дать ему тихонько умереть!
На что я ему ответил, что это далеко не самый тяжёлый больной в моей практике и я его вытащу!
Вдруг из зонда в желудок, который был вставлен помимо кишечного зонда через вторую ноздрю пошла кровь.
Ясно - стрессовые язвы желудка, с желудочным кровотечением.
Пришлось проводить мощнейшую кровоостанавливающую терапию, которая дала эффект. Все равно условий для переливания крови не было.
После такого смешанного вида шока - интокскационного, геморрагического, гиповолемического, у него пошли гипертонические кризы.
Ну с этим я легко справился, вводя ему ганглиолитики.
Я сожрал все ресурсы этой, заботой богом больнички наверное на год вперёд и они перекрыли мне кислород, оставив меня как без нужных препаратов, так и нужных плазмозаменителей.
Они ни капли не сомневались, что я лечу живой труп.
Сколько у нас в областной больнице, в реанимации таких тяжёлых бльных проходило, знали бы они!
Пришлось мне звонить в Ярославль на кафедру анестезиологии с просьбой проехать на консультацию, вместе с опероравшим этого больного хирургом.
Приехала на консультацию мой друг и наставник, ассистент кафедры Нина Михайловна Ермолаева, самый первый анестезиолог ярославской области.
Когда они а с хирургом вошли в палату и увидели больного они невольно обомлели. -Напротив печки - голландки, в шестиместной общей палате, вместе с другими больными был создан уголок реанимационного отделения областной больницы!
Под стеклянным колпаком, ходил блестящий мех аппарата ИВЛ, а в нём играли языки пламени отражавшиеся от печки напротив. Сальвадор Дали отдыхал!
-Жаль нет видеокамеры, только и ахнула улыбнувшись Нина Михайловна!
Осмотрев больного и одобрив мое лечение, мы пошли в ординаторскую делать запись совместного осмотра.
Я предложил записать как хирургическое и так и реанимационное обоснование причин тяжести состояния больного и дальнейший план лечения
Для Вагида, моего хирурга, как он сказал это была почти что филькина грамота. Он не подозревал о существовании такого уровня медицины, будучи детским хирургом без опыта работы.
Мы записывали - тяжесть состояния больного заключалась в тяжёлой эндогенной интоксикации, на фоне общего гнойного перитонита, осложнённого в постоперационном периоде острой церебральной, дыхательной, сердечно- сосудистой недостаточностью, водно - электоролитным и белковым дисбалансом, гемической анемией, на фоне стрессовых язв желудка, динамической постоперационной кишечной непроходимостью, пневмонией на фоне длительно проводимой ИВЛ и так далее.
Рекомендовано продолжить проводимое лечение.
Я потихоньку сказал - душат Нина Михайловна, перерыли лекарственное обеспечение, вот вас я вызвал!
Она сразу же поняла ситуацию и при всех, включая главного врача заявила -
Ваня, лечи, борись, всё правильно делаешь!
После такого высокопоставленного осмотра, они не могли уже не дать мне необходимого обеспечения.
И вот, состояние больного стало потихоньку стабилизироваться.
После стимуляции кишечника получили стул - заработал кишечник, пол дела сделано.
Начал его постепенно переводить на самостоятельное дыхание, потом удалил интубационную трубку. Он заговорил! В сознании, адекватен, никакой смерти мозга нет!
Истощен конечно, но это поправимо!
Рентгенаппарата не было, только в поликлинике, но хрипы в лёгких с обеих сторон. Ясно что две недели на аппарате ИВЛ вызвали двухстороннюю пневмонию
Предложил Вагиду удалить кишечный зонд, так как кишечник заработал. Сделать микротрахесоому, для лечения пневмонии. Он попытался запретить мне такие манипуляции без сертификата по анестезиологии.
Думаю, ага конечно! Столько вложено сил, ещё не хватало потерять его от какой то там пневмонии, захотел.
Медсестры тоже отказались помогать.
Ну что поделаешь- не впервой.
Отрезав нитку от ноздри, которой был пришит кишечный зонд, вытащил его в таз. Выполнил микротрахеостому.
Процедура хоть и не сложная но достаточно опасная, так как если игла проткнёт заднюю стенку трахеи, то получим гнойный медиастинит - воспаление средостения.
У нас в областной эта была чуть ли не каждодневная процедура, мы все владели ей в совершенстве.
И тут руки не забыли - все прошло гладко!
Ругаться на меня, теперь смысла не было.
Где то через месяц, по собственной инициативе приехал на консультацию оперировавший хирург- делайте как хотите реетегнограмму брюшной полости, после такого гноя в животе у него сто процентов сформировались межкишечные абсцессы, сказал он. А кишечник к тому времени уже работал как часы и ничего не было симпоматики абсцедирования.
- если вы верите в чудеса, то я не верю, ответил он. Делайте рентген.
Повезли его на каталке по деревне, под двумя одеялами, по холоду, с пневмонией в поликлинику. Сделали рентген - ничего!
К концу октября, он полностью поправился.
При выписке я ему задвинул местную крамолу -
Гони корову, мне на сельское хозяйство, причём при всех!
Он так тихонечко в ответ - у меня только две козы.
Да! Ну ладно тогда не надо, пошутил я!
Когда я его лечил, то беспрерывно бегал из дома в больницу, проверял его состояние - минут пятнадцать ходьбы. Никогда я шёл, я испытывал невероятное, крайне редко посещаемое меня тогда чувство творца Чуда. В груди просто пылал какой то розовый огонь.
Это было что то невероятное!
Когда дядьку выписали и он с дочками уехал домой, нас с Вагидом - хирургом пригласил главный врач.
Он пожал хирургу руку и поблагодарил его за лечение высочайшего уровня. А мне, пожимая тоже руку поблагодарил что хорошо помог хирургу в лечении.
Он жмёт мне руку, а я чувствую - всё, здесь мне больше не работать!
Через несколько дней приехали мои друзья из Ярославля, мы бухнули , я опоздал на работу. Прихожу, меня вызывают к главному.
Он вместе с начмедом говорит, что у меня зафиксированы два опоздания на работу и они меня увольняют. По статье, спрашиваю я ?
Да по статье!
Давайте по собственному желанию.
Ну давай. Написал заявление и уехал в гости к больной в баню, на край света в деревню Минчугино, где заканчивается автобусная дорога пятачком, а вокруг ели в обхват, несколько коттеджей и пруд с баней!