перевод отрывка для конкурса Владимира Баканова
As the rehearsal finally shuddered to its end, Egon took me aside and said, “This tenor is utterly impossible.”
Когда с репетицией было покончено, Эгон отвел меня в сторону и произнес: «Тенор совершенно безнадежен».
“He’s raw. He’s untrained. I’ll give him some private coaching.”
«Не будь так строг с ним. Он еще неопытен. Я хочу дать ему несколько частых уроков».
“This will not help.”
«Пустая трата времени на мой взгляд».
“I’m rather clever, you know. I think I can reduce some of his more grievous excesses.”
«Поверь, я знаю что делаю, не забывай это. Думаю, я смогу исправить его недостатки».
“And the missed entrances, the lack of subtlety? What can you do about that?”
«Вовремя вступать тоже научишь? Что ты на это скажешь?»
“I rather thought that was your department, Egon.”
«Я думал, это твоя головная боль, Эгон».
“Na ja, but this man is so unmusical he doesn’t even keep the tempo.” Neither did Egon, but I chose not to mention it.
«Ну да, у него даже нет музыкального слуха, чтобы петь в такт». Конечно, у Эгона тоже, но мне следовало попридержать язык за зубами.
Na ja (нем. сленг) — это междометие указывает на нерешительность того, кто его произносит, используется, когда нужно выиграть немного времени и собраться с мыслями.
“Come, come, it’s just a first rehearsal. Give him a chance; he’ll improve.”
«Ну-ну, это всего лишь первая репетиция. Дай ему шанс показать себя».
“Never in a million years, never in all eternity.”
«Ни за что на свете»
“Lieber Egon, where’s your native optimism?”
«Мой дорогой Эгон, где твой прежний оптимизм?»
Lieber (нем.) — является обращением к лицу мужского пола
“I don’t have any. I’m Viennese.”
«У нас в Вене нет места оптимизму», — сухо ответил Эгон.
I may not have liked his awkward conducting, but I did rather enjoy his curdled sense of humor.
Я мог не любить его нескладное дирижирование, но все-таки меня забавляло его извращенное чувство юмора.
I repeated that we really had to give the poor man a proper chance.
Я настойчиво повторил, что мы должны дать бедолаге еще один шанс.
Egon looked skeptical and Polyna, who had been hanging on our every word, started to wax poetic about her last BUTTERFLY in Brussels where she was partnered by a gorgeous young Mexican, Jorge Alvorado, six feet tall, not yet thirty, with a voice as warm as the Neapolitan sun.
Эгон был настроен скептически, а Полина, которая как загипнотизированная ловила каждое наше слово, вдруг начала болтать без умолка о своем недавней поездке в Брюссель, где ее партнером был прелестный высокий мексиканец Хорхе Альварадо. Ему было чуть меньше тридцати, а голос был такой же ласковый, как солнце в Неаполе.
“That’s all well and good, cara,” I said. “But it’s only our first rehearsal.”
«На вид все складно и понятно выходит, дорогая, — ответил я, — но повторюсь еще раз: но это лишь наша первая репетиция».
Cara (испанский) — дорогой, дорогая
“Another one like this and we’re going,” she replied.
«Еще один раз такое повторится, и ноги моей больше не будет здесь». — ей было совсем не до шуток.
“Going, as in canceling, leaving the show? What about your contracts?»
«Ты уходишь из шоу? А как же контракты?»
“We didn’t sign on for amateur night. I can’t be expected to rehearse myself to death just to humor some shoe salesman.”
«Мы не записывались в ряды неудачников. Я не собираюсь репетировать до потери пульса только чтобы потешить какого-нибудь продавца обуви».
“Cars, actually. He sells cars.”
«Вообще-то он продает машины».
“That’s even worse. He pollutes that way the atmosphere,” said Egon. “He has absolutely no place in opera.”
«Тогда дела обстоят еще хуже, чем я думал. Он загрязняет природу. Таким как он не место в опере». — сказал Эгон.
“Egon, we really have got to be patient.”
«Эгон, где твои манеры?»
“Warum?” «О чем ты?»
“Signed contracts for one thing. Besides, Richard did seem to get a bit better near the end of rehearsal.”
«Во-первых, подумай о контрактах. Кроме того, Ричард показал хороший результат в конце репетиции».
“Better doesn’t always mean good,” replied Polyna.
“If you really feel that way, you should speak to management now, while there’s still time to find a replacement.”
«Это еще ничего не значит», — ответила Полина. — Если вы действительно настроены решительно, вам следует поговорить с руководством немедленно, пока еще есть время найти замену”.
Ach, that idiot Jennings, he doesn’t understand anything.”
«Ах, опять этот болван Дженнингс, он ни черта в этом не смыслит».
Egon had a point. Roger Jennings was hired as director of the Calgary Opera because he had helped a local grain storage company turn a profit.
Эгон был прав как никогда. Роджера Дженнингса наняли на пост директора оперы Калгари, потому что в свое время он помог местной зерновой компании увеличить денежный оборот.
The board of trustees, in their infinite wisdom, no doubt, thought he might do the same for the opera. They were soon disabused of that notion and stuck with a mediocre manager.
Поэтому совет попечителей, в своей бесконечной вере в нравственные идеалы, посчитал весьма оправданным его помощь в опере. Однако вскоре их иллюзорные мечты развеялись, и все что у них осталось — так это еще один бездарный управляющий.
“I worry that we bring this up with Jennings,” said Egon. “He finds us someone even worse.”
«Я в сомнении, стоит ли затрагивать этот вопрос с Дженнингсом», — произнес Эгон. “Боюсь, что он найдет нам еще кого похуже».
“That’s a real possibility, alas.”
«Увы, вот она жестокая реальность».
“So, what do we do?” asked Polyna.
“И, что же нам делать?” - отчаянно спросила Полина.
“How about this? We’ll focus on Act Two for the next few days, which doesn’t require the tenor, while I give Richard some intensive private coaching. Who knows? Maybe magic will strike.”
«Как насчет этой идеи? Следующие несколько дней мы сосредоточимся на Втором акте, а там как вы знаете тенор не нужен, в то время как я займусь Ричардом и дам ему несколько интенсивных частных занятий. И кто знает? Может быть, случится чудо».
“Or maybe not,” said Polyna.
The prospect of private sessions with Richard filled me with dread. How on earth was I going to turn a bumbling middle-aged man into even a faint approximation of Puccini’s young lover?
«А может, и нет», - в словах Полины слышался реализм.
Перспектива частных уроков с Ричардом ввергала меня в ужас. Как, черт возьми, я смогу превратить этого неумелого мужчину средних лет хотя бы в призрачное подобие молодого любовника Пуччини?
Richard resisted me every step of the way, not because he was arrogant or bloody minded, but because he was totally untrained.
Ричард отчаянно противился каждому моему движению не потому что был заносчив или чертовски упрям, а потому что ему не хватало должного опыта.
He had taken only singing and music lessons, not acting, not stage movement.
До этого он брал только уроки вокала и музыки, никакого актерского мастерства или сценического движения и в помине не было.
And acting, easy as it might appear to the uninitiated, is a complex, evanescent discipline.
Поэтому актерское мастерство, кажущееся для несведущих легкой наукой на первый взгляд, на самом деле оказывается сложным и эфемерным.
It can’t be mastered overnight. I tried to convince Richard that acting was basically reacting, that all an actor really had to do was lose himself in the given situation and respond naturally to it, but that was beyond him. He kept reverting to posing and posturing. I longed – ached – for a brief instant of credible, lifelike behavior. In vain, alas, utterly in vain.
Этим невозможно овладеть за одну ночь. Я пытался убедить Ричарда, что актерское мастерство - это, по сути, рефлексия, и все, что актеру действительно нужно сделать, — это раствориться в моменте и быть естественным, но все мои попытки были тщетные. Он все еще позировал и кривлялся. Я измучился, все было впустую, увы, совершенно впустую.
Into my slough of despond, there did flicker a few feeble beams of light.
Но случился и на моей улице праздник!
Richard took rather well to practical tips.
Ричард с большим успехом воспринимал мои дельные советы.
He could follow clear and simple instructions, as long as they stayed far away from such intangibles as “credible, lifelike behavior.”
Он мог следовать простым и ясным инструкциям, пока они не превращались в нечто неосязаемое, как например, понятие реалистичного и заслуживающего доверия поведения.
I got him to stop singing into the wings. He learned to angle himself so he seemed to be addressing his partner while projecting out to the public. He even abandoned those bewildering outbursts of robotic activity.
Я отучил его петь за кулисами. Он научился стоять на сцене так, чтобы казалось, будто он обращается как к своему партнеру, так и к публике. С ним даже перестали случаться внезапные приступы заторможенности.
After three days of hard work, he seemed a bit less raw and out of place. Was he an ardent young lover? Was he a convincing Pinkerton? Far from it.
После трех дней упорной работы он казался чуть менее неотесанным и чувствовал себя на своем месте. Был ли он страстным молодым любовником? Был ли он убедительным Пинкертоном? Чушь собачая.