– Это я-то не стояла? – бросила на ходу молодая женщина в очках «Стрекоза» и соломенной шляпке канотье, протискиваясь в дверь кабинета между двумя толстыми тетками с кошачьими переносками.
– Здравствуйте, доктор, – приветствовала она с порога молодого мужчину в зеленом халате и немного сморщила нос. Запах кабинета ей был явно неприятен.
– Ставьте животное на смотровой стол, – кивнул ей с милой улыбкой ветврач и, оценив взглядом ее безукоризненное телосложение, спросил: – Что у нас в анамнезе?
Рыжий померанский шпиц сделал несколько шагов по столу, прихрамывая на одну лапку, но как только врач протянул к нему руку, резко рванул обратно в сторону хозяйки.
– В ана-мне-зе, – повторила по слогам посетительница, – это что раньше было? Да-да-да, понимаю.
Она сняла свои огромные очки в черепаховой оправе, вскинула на собеседника глаза с длинными ресницами и начала:
-+вхотя полное имя моего питомца Байрон – начинал с верблюжьих одеял, испортил два. Он сосал их, особенно когда оставался один дома. Дыры с блюдце – не поверите! Портил только китайские верблюжьи одеяла, которые бабушка ещё в универмаге «ДЛТ» покупала.
– Это не так важно, где вы покупаете одеяла.
Талантливый ветеринар (так его называли владельцы животных, толпящиеся за дверью кабинета) слегка закатил глаза и легонько вздохнул – похоже, что эта канитель надолго, посетительница понятия не имела о времени. И в подтверждение его мысли она подхватила Бусю на руки и присела у стола, поправила складки платья в мелкий красный цветочек на синем фоне, и снова защебетала:
– Извините. Конечно, не в этом дело. Главное, что стул у него всегда был нормальный, всё перерабатывалось, без остатка. Потом он перешел на углы пододеяльников – только хлопок, и тоже всё переваривалось. Ну, а когда он начал глодать обувь, мы уже сильно не волновались о его здоровье, он потреблял только натуральную кожу.
– Можно ближе к делу? – улыбка на лице ветеринара сменилась явным нетерпением.
– Да, конечно, я волнуюсь, извините. Он такой маленький, а ест много: четыре моих туфли обглодал, – она грустно покачала головой, вспомнив потерю, – и недавно съел гостевую туфлю, отгрыз задник, как ножницами отрезал. Ровно-ровно. А на той неделе, он целиком отъел язычок у мужниного мокасина «Балдинини». В Италии мы отдали за эту пару больше двух сотен евро.
– Я знаю, сколько стоят «Балдинини», – амбициозно заявил врач.
И в воздухе повисло напряжение, какое бывает в оперном театре, когда на дирижерский помост выходит маэстро. Вдруг дверь приоткрылась, и в нее, вместо дирижера, просунулась тетка с котом.
– Долго еще там? – спросила она и ехидно добавила, – а еще без очереди!
– Извините меня, но там пациенты стоят, ждут приема, – засуетился ветеринар, явно делал усилия, чтобы сохранить непринужденное спокойствие.
– Я тоже стояла, – твердо ответила посетительница. – Уже заканчиваю: муж, как увидел свои мокасины, не сдержался и бросил его с размаху, я имею в виду Бусю, на пол. Поэтому позвоночник тоже придется проверить.
– Опять ваш муж, – ветврач нетерпеливо поглядывал на часы.
А женщина все вещала, нежно теребя сидящего у нее на коленях Бусю:
– Недавно муж уехал в командировку и оставил свои джинсы в коридоре на стуле. Они там лежали три дня. Когда я собралась их взять в стирку, смотрю – передняя половинка одной штанины съедена примерно до колена. Но главное не это. С нижней части кармана раньше свисала цепочка, которой я не обнаружила при осмотре.
– Вы что, его не кормите? – врач готов был взорваться, на его лице однозначно было написано: «Время – деньги».
– Кормим, конечно. Элитным низкозерновым кормом. Но я подозреваю, что он проглотил цепочку, тем более что на кармане прогрыз остался. Он умрет? – она прижала к себе пушистого песика, который как ни в чем ни бывало разглядывал незнакомый кабинет.
– Как он мог проглотить цепочку? – лицо врача приобрело страдальческое выражение.
– Она тонкая, золотая.
– Значит, позвоночник и цепочка, – смекнул ветеринар.
– Да, – подтвердила хозяйка.
– Оставляйте собаку на рентген, – вынес он приговор. – Отдайте ее моему помощнику, а сами можете пока погулять, – и, погрузившись в свои записи, он как бы невзначай добавил, – с вас восемь тысяч.
– Как? – вспыхнула хозяйка Буси. – Я бы даже за себя такие деньги не заплатила. Рентген стоит меньше тысячи.
– Знаете, возможно, придется сделать два рентгена или даже четыре, и это непросто, – эскулап перешел в хорошо отрепетированную мажорную тональность, – в заботе о братьях наших меньших, – выводил он приятным баритоном, – мы должны жертвовать. Если любишь питомца, то себе откажешь, а для беззащитного животного денег не пожалеешь.
И хозяйка Байрона-Буси сдалась. Она порылась в своей сумке и дрожащей рукой протянула наличные.
– Не волнуйтесь, – утешал ее врач, – мы тщательно его обследуем и, если надо, – полечим.
