Сегодня в рубрике "Слово и образ" читаем фрагмент замечательного романа "Ложится мгла на старые ступени" о том, как герои спорили о картине Петра Кончаловского.
Роман "Ложится мгла на старые ступени" принадлежит к числу моих любимых, он дает возможность по-настоящему погрузиться в эпоху, прочувствовать характеры героев, сочувствовать им, а еще он написан удивительно прекрасным литературным языком (автор - филолог). Фрагмент, который я предлагаю вам прочитать, довольно своеобразный и даже, наверное, спорный. В нем автор задается вопросом как оценивать произведение искусства, с точки зрения мастерства, эстетики или морали? можно ли отделить одно от другого?
Описываемые ниже события происходят в конце 1950- начале 1960-х, когда главный герой романа, Антон, учится в московском университете, параллельно вливаясь в культурную жизнь Москвы.
Ложится мгла на старые ступени (фрагмент)
На выставке Кончаловского Антон встретил — чего никак не ожидал — их курсового комсорга Генку Буланова, известного своей нетерпимостью к стилягам, к искусству толстых — джазу, своей бедностью и манерой не отдавать долги. Брал, правда, мало, но никогда не возвращал; все это знали, но почему-то всё равно давали.
«Искупление вины перед бедными», — объяснял Юрик Ганецкий.
Генка стоял перед портретом Алексея Толстого.
— Хорошо, правда? — сказал Антон. — Сразу виден характер сидящего за столом. Ты чего надулся, как мышь на крупу?
— Да не в характере тут дело. Ты глянь, что на столе.
Весь передний план картины занимал гастрономический натюрморт: огромный окорок, румяная курица с торчащими вверх лоснящимися от жира ногами, огурчики, водка в старинном штофе, серебро, хрусталь.
— По-моему, тоже очень недурно. Особенно хорош окорок: так и сочится. Я такого и не видал никогда.
— Вот именно! — обрадовался Генка. — Ты не видал. Даже сейчас! Через десять лет после войны! А ты обратил внимание на дату? То-то и оно-то! Сорок четвёртый! ещё только-только снята блокада Ленинграда. Страна в руинах. У нас под Белгородом ели картофельную шелуху — я сам ел. А тут: женщина в чёрном, портрет сына с семьёй — видел натюрморт? девочка трогает бараний бок, рядом рыбы в рост этой девочки, опять ветчина, фрукты, кругом ковры, красное дерево, трубки, сигары… Засекай даты: 43-й, 44- й, 47-й год!
— А вон совсем наоборот: полотёр, рабочий класс. 46-й год.
— А у кого этот рабочий класс натирает пол? — вскинулся Генка. — У них же.
— «Нехлюдов оделся в вычищенное и приготовленное на стуле платье и вышел в длинную, с натёртым вчера тремя мужиками паркетом столовую…»
— В какую столовую?
— Это я так. Но, Геныч, — миролюбиво сказал Антон, — это же знаменитый художник, а на портрете ещё более знаменитый писатель. Они что, должны пить из горла и закусывать селёдкой на мятой газете?
— Не должны. Но всё лишнее должны были отдать! В фонд обороны. Как Ферапонт Головатый. Даже твой любимец Вольф Мессинг и то перечислил туда на самолёт.
— На два.
— Тем более. А не хошь на оборону — голодным сиротам. В детдома! Небось не почесались!
Голос Генки дрожал от ненависти, на них стали оглядываться.
— Старик, мне пора, — сказал Антон.
2000 г.
#слово и образ #кончаловский #портрет #кончаловский #живопись #алексей толстой #книга #роман