Барон Перийский был сильно не в духе.
Группа егерей, ушедшая в Священную Рощу, словно в воду канула, и никакие попытки барона найти следы группы не приводили к успеху. Была новость, что один шишок видел ведьмака Тризу, который выспрашивал дорогу на Лысую Гору, но от этого ситуация ясней не становилась. Почему ведьмак был один? При чем здесь Лысая Гора? Арсенал различных навыков, в том числе потусторонних, который суммарно находился в распоряжении группы, превосходил Лысую Гору со всеми ее обитателями как королевский броненосец рыбацкую лодку.
И где два других егеря? Предположить, что их утащили ведьмы, было совершенно невозможно. Гораздо правдоподобнее было, что они утащили ведьм, если бы вдруг возникла нужда. Особенно новый егерь, анчутка, вполне мог управиться с ведьмами как мышь с овсяным зернышком. Но ведь нет их, сгинули…
Ко всем служебным хлопотам король отдал на поручительство барону графа Мангуса.
Граф был совершенно удивительной фигурой. Пьяница, бретер и бабник, он на любом ровном месте умудрялся надраться как свинья, без всяческого пардону доколупаться к какой-нибудь особе женского полу с совершенно чудовищными ухаживаниями, и напоследок отыскать претендента на дуэль. Ну, в крайнем случае, на какой-никакой мордобой с битьем недешевых полированных стекол королевского дворца.
При этом, несмотря на беспокойную натуру, граф пользовался немалым успехом среди королевского двора, и был на всех великосветских раутах завсегдатаем. Это, однако, не мешало обученной гвардии и лакеям самым внимательным образом приглядывать за Мангусом, и при появлении признаков душевного беспокойства на фоне алкогольного опьянения решительно препровождать графа за пределы хотя бы королевской свиты. Граф, к слову, был неприхотлив, и как для драк, так и для адюльтера вполне довольствовался придворными рангом пониже, и даже прислугой.
Однако на последнем балу то ли гвардия недосмотрела, то ли граф проявил недюжинную смекалку, но вызов на дуэль вместе с совершенно непотребной плюхой по морде прилетел старшему камергеру прямо на глазах Его Королевского Высочества. И наутро Королевский Совет, учитывая совершенно возмутительный характер произошедшего, а также полное нежелание графа исправляться и ограничиваться в спиртном, драках и, особенно, женском поле, принял решение обратиться к Барону Перийскому с просьбой взять графа на поручительство.
Отказать Королевскому Совету было невозможно. За многовековую историю королевства отказ случился лишь единожды – когда разбитый наголову кочевниками барон Вельп от горя и стыда решил унести свой позор в могилу, перерезав себе вены. И явившийся минутой позже гонец от Королевского Совета с повелением явиться для объяснений, получил твердый и решительный отказ. Барон так и сообщил гонцу:
- Не смею ослушаться, но явиться никак не могу. Как говорится, кровью искупаю свою вину.
Барон Перийский, как человек основательный, просьбу Королевского Света принял к безоговорочному исполнению. Ибо поручительство подразумевало полное перевоспитание человека до состояния, пригодного к появлению при королевском дворе без ошейника и кольца в носу, за которое своенравных гостей порой привязывали к крюку в стене.
Появившийся к обеду граф, с недоумением и некоей брезгливостью осмотрев сервированный на двоих стол, бросил на диван шпагу и деловито достал из внутреннего кармана плоскую фляжку.
- Я погляжу, вы без вина обедать садитесь, и совершенно напрасно, - сообщил он барону. – Если уж стол без баб, так хоть в компании Бахуса незабвенного и его напитков.
Однако в доме барона такое легкомыслие не просто не приветствовалось – оно было весьма чревато. Граф это понял на втором или третьем глотке.
Лицо его посинело, глаза начали вылезать из орбит, и, издав какой-то нечленораздельный хрип, граф упал на четвереньки.
Барон присел на корточки подле графа и по-отечески, полным сочувствия голосом спросил:
- В лошадку играть изволите или поперхнулись?
Мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять, что к лошадке граф отношения не имеет. Его лицо, скорее, более походило на морду бегемота, у которого приключился решительный запор.
Барон, покачав головой, припечатал графу ладонью между лопаток, и сдавленный хрип сменился шумным истошным вздохом. Граф поднял голову и, продолжая стоять на четвереньках, шумно всасывал в себя воздух. Из глаз его катились слезы.
- Хм. – Барон протянул графу руку и помог встать на ноги. – Дорогой граф, у меня к вам маленькое одолжение. Покуда будете в моем доме – не надо употреблять ничего, что может затуманить ваш разум. Ибо если вы не можете разумно соизмерять свои силы со своими желаниями, то вам остается лишь смирение и воздержание. Это, кстати, относится не только к вину.
Граф, отдышавшись, сел к столу.
- Как-то по-деревенски сервировано, барон, я уж забыл, что можно к обеду две тарелки лицезреть. Закуски, перекусы между блюдами – это же учтивость, как же без них? Вы, как ни крути, барон, а не деревенский пастух. И где аперитив?
Барон молча придвинул к себе тарелку с ухой и взял ложку. Граф, скривившись, пододвинул к себе тарелку с бараньей косточкой под соусом и потыкал в мясо вилкой.
- Признаюсь, запах отменный. Я ведь, барон, не хам, просто характер у меня веселый. Беззаботный, я бы сказал, нрав. И зла я не держу ни на кого, даже если вгорячах и схватимся на шпагах…
- Из-за чего же на шпагах? – поинтересовался барон.
- Так я же говорю, нрав у меня беззаботный! Душа веселья ищет, а они стоят с постными рожами, словно исповедоваться пришли. Одному пошутишь, другому, так потом не выдерживаю – что же, мать вашу, стоите – то? А вгорячах и до дуэли доходит.
- Вы, похоже, в веселье большой мастак, - заметил барон.
Граф махнул рукой с зажатой вилкой.
- Да где его взять то, веселье? Поговорить не успеешь, или там бабенке какой комплимент отвесить – так какое-нибудь мурло тут же нарисуется, порядки просит соблюдать…
- И что же плохого в порядке? – спросил барон. – Без порядка дела вкривь и вкось идут, так и королевство можно потерять.
Граф осмотрел комнату и, не найдя на шкафах ожидаемого аперитива, достал фляжку и налил в стакан для воды наполовину коньяка.
- Ну, за ваше поручительство, барон, - граф поднял стакан и опрокинул в себя.
Коньяк, однако, опрокидываться в графа не торопился. Он плескался во рту, а спазм в горле графа опять перекрыл не только путь спиртному, но и кислород. Взмахнув руками, граф вместе со стулом упал на пол. Вилка с куском мяса, сделав пируэт, упала возле камина.
Барон со скучающим видом вытер губы салфеткой, отодвинул тарелку из-под ухи в сторону и подошел к графу.
- Дорогой мой, ну что же вы такой рассеянный? Мы не больше чем десять минут назад говорили, что вам более всего подходит смирение и воздержание, а вы как ребенок – всякую каку в рот тащите.
Исторгнув на ковер так и не выпитый коньяк, граф прокашлялся и затравленным взглядом посмотрел на барона.
- Так что же у вас, барон, за едой и не выпить?
- Почему же? – пожал плечами барон. – К ужину по рюмке коньяку, а хотите – рому из Побережья.
- По рюмке? – Граф скривился. – У меня рюмка и до горла не дойдет.
- Как я посмотрю, дохождение до горла в вашем случае не гарантирует попадания в желудок, - усмехнулся барон. – Поэтому повторюсь – смирение и воздержание. Я, кстати, обычно два раза не повторяю, но сочтите это знаком почтения к вашему титулу.
Дальнейший обед проходил в гробовом молчании. Граф запихнул в себя остатки мяса, запил компотом и встал.
- Надеюсь, я могу прогуляться по окрестностям вашего поместья?
- Разумеется, неспешная прогулка несет в себе более пользы, чем суета на королевском приеме. Только не спорьте со слугами – они весьма деликатны, но если просят не ходить через какие-то ворота, то на это у них более чем веские основания.
Граф, схватив шпагу, нервно вышел во двор. Барон вышел следом
К высокому дубу на краю поместья летел крупный ворон. Это означало важные новости. И барону очень хотелось, чтобы новости не оказались печальными. Барон проводил взглядом широко шагающего к пруду графа и направился к дубу.