Добрый вечер, друзья! Хотела поставить постом свою зарисовку, она не вместилась, а резать стало жалко. Писались эти зарисовки сразу после встречи с человеком. На эмоциях.
Встретила я недавно бывшую соседку, Ивановну. Хоть и жила она на другой улице, огороды наши были рядом. С самой ранней весны выходила старушка на огород. Был он у неё всегда чистым и ухоженным на зависть молодым соседям с другой стороны. Лет десять назад вместе с нею трудился на участке такой же маленький и сухонький старичок. Потом он умер. Но соседка, верная своим идеалам, продолжала уже сама обихаживать свои грядки. С осени прошлого года я не видела Ивановну. Говорили, что сын её забрал и я тихо радовалась за соседку.
Маленькая такая сухонькая старушка поздоровалась со мной и остановилась поговорить. Я сразу её не узнала. Изменилась женщина до неузнаваемости.
- Здравствуйте, Васильевна!
- Здравствуйте! О, Ивановна, я Вас не узнала! Богатой будете! Давненько что-то Вас не было видно!
- Где ж бы Вы меня увидели… Болела я. Парализованная лежала. Сын забрал к себе. Хатку мою продали они с невесткой. Да Вы, наверное, знаете. А я вот теперь хожу, скитаюсь. Квартиру ищу. Не подскажите, кто тут жильё сдаёт?
Старушка вытерла концом платка набежавшую слезу.
От таких слов я остолбенела. Прямо столбняк у меня случился и дар речи пропал. Потом постаралась взять себя в руки и ответила:
- Сдают много. Вот, где красный забор, сдают. Только они же все на продажу выставлены. Как только покупатель найдётся, квартирантов выгоняют.
- Знаю, знаю… Сама так жила. Продали, а меня попросили освободить хатёнку, - ответила пожилая женщина.
- А что с сыном не живёте?
- Да как там с ними жить? Каждый день скандалы. Я один раз вмешалась, невестка мне сразу на дверь показала.
- Деньги за свою хату заберите, да и купите себе жильё. Как же так жить? – сказала я.
- Васильевна, нету денег давно. Они ж думали, что я помру. Два месяца бревно бревном лежала. Хату продали, почти что даром отдали. Вместе с барахлишком моим. Сын машину себе купил, через месяц разбил, ещё и должен остался. Кредит взял. Теперь за кредит платит. Чужая машина дорогая была, а назначили виноватым Кольку. У меня пенсия маленькая, но я всё равно каждый месяц даю ему пятёрочку.
- Зачем?
- Как зачем? Сынок он мой. Жалко ведь. Пока жива, помогать буду. Один он у меня… Колька…
Я постояла несколько минут. Помолчала. Что тут можно было сказать?
На красном заборе красовались огромные цифры телефона для связи. Я набрала номер.
- Здравствуйте! Я звоню по поводу вашего домовладения. Вы его ещё продаёте?
- Продали уже, - раздался ответ, и абонент отключился.
- Ивановна, эту хату уже продали, - я кивнула головой на красный забор.
- Пойду к куме. Она одна живёт. Переночую, а завтра раненько на рынок выйду. Торгашки они всё знают. Может, кто-нибудь, что-нибудь подскажет.
- А сколько лет Вашей куме? – поинтересовалась я.
- Мы с нею одногодки… Восемьдесят, - ответила женщина. – Она одна живёт. Сын умер. Строился, сердечко у него больное было и умер. Пойду у неё отдохну, переночую, а завтра опять буду искать жильё.
- А Вы в Совет не ходили? Я слышала, что есть программа по принятию в семью одиноких стариков.
- Слыхала я об этом. Там всю пенсию придётся отдавать, а мне нужно сыну помогать, - ответила старушка и медленно, приволакивая левую ногу, пошла по улице. Потом остановилась, повернулась ко мне:
- Спасибо, Васильевна. Прощевайте! Может, умру и не увидимся больше.
- До свидания!
С той встречи прошло полгода. Так и живёт Ивановна у кумы. Вдвоём в такое непростое время легче выжить.