Фёдор как-то внезапно очнулся в кромешной тьме. Широко распахнув глаза, тут же зажмурился. Было холодно. Холод он ощущал всем телом: снизу, с боков, сверху. В сознании колыхнулось: "Я голый. Где я?" Фёдор вновь открыл глаза и непослушной рукой ощупал тело и холодный металл вокруг. Пошевелиться он не смог.
Внезапно, его затуманенный мозг пронзила мысль: "Я в морге. В такие холодильники укладывают покойников. Я умер!? Всё же допился значит, накаркала Галина." Слёзы полились из глаз Фёдора. Да, он слышал, что душа покойников сразу не улетает от тела, она ещё мается рядом, покаяния просит. А Фёдору было в чём покаяться. Было. Это он знал.
В детстве мамку не слушался, покуривал с пацанами за углом, а потом вовсе бутылку водки в магазине стырили, чуть не осудили. Учиться дальше не стал, ленивый был. В результате по профессии - рабочий, токарь. А ведь мог бы инженером стать, что там инженером, учёным. Очень уж легко давались ему в школе точные науки. Учителя так и говорили: "А теперь Пифагор пойдёт к доске." Да, запустил свою жизнь.
Женился, двоих детей нарожали. Галька, жена, ничего, не хуже чем у других. Вроде бы даже любил. Но, скучно что-то жили. Орёт всё время, то денег мало, то за детьми чего не смотришь. И одно и тоже, одно и тоже.
Что это я? Мне ведь каяться надо. А грехов много, нет не грехов, всё же, грешков, так правильнее. Прости меня Боженька и Галина. Виноват. Дома не помогал жене по хозяйству, с детьми ни разу уроков не делал. Пил опять же, горькую. Ну кто не пьёт-то? А ещё Кольку, соседа, побил. Так, не из-за чего, по пьяни.
А вот ещё, Господи, украл я как-то. Стащил с завода маховик и толкнул знакомому. Прости, Господь. А кто не ворует?
Неужели за эти грехи смерть-то принимаю? Да ещё ад, наверное, светит. Если бы снова всё начать? Жизнь-то? Господи, честно, я бы по-другому... И слёзы с новой силой полились из глаз Фёдора.
Где-то скрипнуло . "За мной...Вот оно..." Яркий лучик света пронзил темноту, и такой противный, и до боли родной голос нарушил зловещую тишину:
_ Ты долго будешь вылёживать, скотина? Вставай, забулдыга проклятый, на работу пора.
И тут новый луч сознания прорезался в голове Фёдора: "Ах, ты гадина подколодная. Она, всё она подстроила". Ему отчётливо припомнился вчерашний вечер. Пили с Вовкой, много пили. Была причина. От него Дашка ушла, тоже, сволочь ещё та. Домой сам пришёл, это тоже Фёдор хорошо помнил, и, что решил освежиться, тоже помнил. Да, вот же, - осенило Фёдора, - когда я задремал слышал же Галькин голос над ухом: "Утонет ещё, пьянь проклятая, отвечай за него." Это она, она выдернула затычку в ванне. Она..., вот дрянь. Убить мало.
И на душе Фёдара стало вдруг спокойно, даже радостно. Мысли о морге и грехах быстро покинули его внезапно заболевшую голову. На смену им пришли другие: "На работу придётся двигать, да похмелиться не мешало бы. О-хо-хо, жизнь моя грешная, опять всё сначала..."
_ Галюнь, у нас пивка не найдётся? - с трудом выкарабкиваясь из холодной сухой ванны, елейным голосом пролепетал Фёдор.