В феврале 1784 года родился выдающийся поэт и гениальный переводчик Николай Иванович Гнедич. В день своего сорокалетия он написал такие безрадостные строки:
Дорогой скучною, погодой все суровой,
Тащу я жизнь мою сегодня сорок лет.
Что ж нахожу сегодня, в год мой новой?
Да больше ничего, как только сорок лет.
Можно назвать несколько причин его пессимистического настроения. Во-первых, праздновать и веселиться в день сорокалетия издавна считается плохой приметой. Во-вторых, с самого рождения жизнь Николая Ивановича складывалась непросто, отчего он всегда был склонен к меланхолии. Родителей не стало вскоре после его рождения, о чем он скорбит в стихотворении «На гробе матери» (1805):
От колыбели я остался
В печальном мире сиротой;
На утре дней моих расстался,
О мать бесценная, с тобой!
Свою судьбу поэт называет «суровой мачехой»: из-за пережитой в детстве оспы он потерял глаз, а его лицо было обезображено шрамами.
На протяжении жизни он увлекался поэзией, служил в Императорской публичной библиотеке, участвовал в заседаниях «Беседы любителей русского слова». В течение четверти века Николай Иванович работал над переводом «Илиады» Гомера, который до сих пор считается наиболее близким древнегреческому оригиналу. Более творчески он подошел к переводу трагедии У. Шекспира «Король Лир» (1808), одному из первых в Российской империи. За основу было взято французское переложение пьесы за авторством Ж. Ф. Дюсиса. Свои нововведения Гнедич комментирует следующим образом:
«Рассудив, что человек в сумасшествии дающий и отнимающий царство, благословляющий и проклинающий детей своих, не может возбудить сострадания в зрителях, я осмелился не подражать в этом ни Шекспиру, ни Дюсису, а оставил Леару [Лиру] здравый рассудок, чтобы не в мечтах беспрерывного исступления, но истинно ощущая всю горесть отца, гонимого неблагодарными детьми, и восторг радости при нечаянном возвращении нежной и добродетельной дочери, возмог он сообщить их сердцам зрителей.
В третьем только действии, когда все чувства Леара возмущены горестью и изнурены свирепствующею бурею, почёл я возможным представить его в кратковременном исступлении, но не находя разительными положения, в которых Дюсис поставил Леара и дочь его Корделию, должен я был как в сём, так и в четвёртом действии прибегнуть к изобретению. Так же осмелился я <…> переменить некоторые явления и во многих местах преобразовать ход самого действия. Заимствовав из Шекспира некоторые положения и переделав развязку трагедии, не почел я нужным увенчать любовную страсть Эдгарда к Корделии, которою Дюсис, по мнению моему, унизил благородные чувства и великодушный подвиг сего рыцаря, защитника своего государя и несчастной царевны».
Гнедич был одинок, часто болел и находил утешение в сочинении стихов. Он скончался 15 февраля 1833 года. За год до своей смерти Гнедич опубликовал стихотворение «Моим стихам», в котором подвел итог своей жизни и подчеркнул, какую большую роль играла в ней поэзия:
Пока еще сердце во мне оживляется солнцем,
Пока еще в персях, не вовсе от лет охладевших,
Любовь не угаснула к вам, о стихи мои, дети
Души молодой, но в которых и сам нахожу я
Дары небогатые строго-скупой моей музы,
Которые, может быть, вовсе отвергла б от сердца
Брюзгливая старость, и кажется, что по заслугам
(Но кто на земле не принес самолюбию дани),—
Спешу, о стихи, вас от грозного спасть приговора;
Спешу вас отдать под покров снисходительной дружбы.
<…>
Узнает из них, что в груди моей бьется, быть может,
Не общее сердце; что с юности нежной оно трепетало
При чувстве прекрасном, при помысле важном иль смелом,
Дрожало при имени славы и гордой свободы;
Что, с юности нежной любовию к музам пылая,
Оно сохраняло, во всех коловратностях жизни,
Сей жар, хоть не пламенный, но постоянный и чистый;
Что не было видов, что не было мзды, для которых
Душой торговал я; что, бывши не раз искушаем
Могуществом гордым, из опытов вышел я чистым;
Что, жертв не курив, возжигаемых идолам мира,
Ни словом одним я бессмертной души не унизил.
Автор текста — Юлия Дульцева, хранитель экспозиции Музея Г.Р. Державина и русской словесности его времени.