Когда неслись на двух мотоциклах в соседнюю деревню, Дашке было весело. Ночной теплый воздух плотным потоком обтягивал шею и лицо, задувал под джинсовую куртку и холодил колени. Дашка, высовываясь из-за спины Богданова, визжала от восторга. В глаза попадала мошкара, и Дашка пряталась.
Соседняя деревня оказалась страшной. Ни одного фонаря даже на центральной улице. Темнота враждебно топорщилась силуэтами домов. Остановились у дома без окон, над входом висел зеленый фонарь, в его свете мелькали темные, похожие на насекомых, фигуры.
Дашка слезла с мотоцикла, и, разминая затекшие плечи, вышла в свет фар.
Челюкин заржал своим высоким издевательским смехом. Дашка, ослепленная, не поняла в чем дело. Подошла Юлька, поднося зеркальце и тоже давясь от смеха. Дашка заглянула в него. Волосы сбились колтуном и стояли, как раздерганный ветром стог сена, по лицу расходились к ушам темными полосами тушь.
- Господи, какой ужас, - Дашка, униженная тем, что и Челюкин и Богданов видели ее в таком виде, присела на корточки и поползла в тень за мотоцикл. Челюкин хохотал. Богданов тоже не выдержал и хмыкнул.
- Говорила я тебе, нечего так краситься, - Юлька присела рядом, доставая носовой платок.- Все равно не видит никто. Темень такая.
Дашке стало плохо, даже затошнило. Она так старательно наряжалась, красилась и накручивала плойкой волосы. Приготовление заняло полтора часа. И, пожалуйста – такой стыд. Она всхлипнула.
- Эй! Чего? Подумаешь, тушь потекла. Делов-то? – Юлька оттирала платком полосы на щеках.
- Как я на дискотеку пойду?
- Не парься, - Юлька плюнула на край платка. – Ща все сделаем. Будешь принцеска.
У Юльки волосы тоже торчали в стороны, но не колтунами, она не использовала лак. Да и лицо было обычным, без косметики. Ребята чем-то гремели в темноте.
- Будете пить? - заглянул в круг света Челюкин.
- Блииин! Уйди! – закричала Дашка.
- Подожди там. Мы пару минут.
- Да че я, крашеных малолеток не видел. У меня пугало на бахче такое же стоит.
Слышно было, как он сделал глоток и шумно выдохнул.
- Дай мне, - Дашка встала и потянулась к бутылке. Он пожал плечами и дал.
Дашка сделала четыре больших глотка. На пятом Юлька отняла бутылку.
- Э, ты че? Хорош. Куда тебе столько.
- Закусь нужна? - Богданов протянул яблоко. Дашка откусила.
- Малолетка в разнос пошла, - Челюкин налил в появившуюся у него в руках алюминиевую кружку. Подмигнув Юльке, снова протянул кружку Дашке.
- Вы куда ей льете? Очумели совсем.
- Да все нормально, - Дашка, уже опьяневшая, говорила заплетающимся языком. Ей стало легко и весело. Напряжение отпустило. Она выпила еще глоток из кружки, отдала и снова присела, чтобы видеть лицо в свете фар.
- Закусить, - снова протянул ей Богданов яблоко. Она оттолкнула его руку и направила на себя зеркальце.
- Я ль на свете всех милее?
В свете луны в лице проступило что-то демоническое. Тушь со щек почти оттерли, осталась темная неаккуратная обводка вокруг глаз. Волосы, кое-как приглаженные расческой, торчали, но теперь Дашке казалось, что это ей даже идет.
- Как думаете, я красивая? – спросила она.
- До безобразия, - откуда-то сверху сказал Челюкин.
- А соль есть? – спросил Богданов.
- Ща, - Юлька полезла в пакет.
Они уже накрыли на люльке «стол». Яблоки, помидоры, кусками поломанный хлеб.
- Ого! Прямо банкет! – Дашка вернула Юльке зеркало.
- Кто там греет бутылку? Наливай.
- И мне.
- Дашке хватит.
- Блин, помидором брызнул.
- А где дискотека? – озираясь, спросила Даша. Теперь, когда она опьянела, пространство расширилось, искривилось и заполнилось движущими тенями. – Как-то тут страшновато. Это точно деревня?
- Маленькая уютная деревенька, - сказал Челюкин, и добавил хриплым загробным голосом, - Упырей!
- Не пугай ее, она еще ребенок.
- А бухает как взрослая.
- Отстань от нее.
Дашке показалось, что они в поле. Дул сильный промозглый ветер. Вдали светилась маленькая зеленая дверь.
- Вон дискотека, - показал на эту дверь Богданов.
Дашка, не говоря ни слова, пошла.
- Эй, ты куда? – крикнул Богданов.
- Танцевать! – не оборачиваясь, крикнула Дашка.
- Подожди нас.
Дашка качнулась и помахала рукой.
Дискотекой оказалась темная комната в обшарпанном деревянном доме без окон, в которую набилась пьяная молодежь. Было жарко и накурено. Проходя сквозь дергающуюся под музыку толпу, Дашка старалась не смотреть в лица. Взгляды обшаривали ее, и она боялась зацепиться за чье-то внимание. В дальнем углу, возле диджейского стола, подмигивала фиолетовым светомузыка. В центре комнаты с потолка свешивалась мутная красная лампа на длинном проводе. Дашка встала под нее, в круг света, закинула над головой руки, качнулась и повела ладонями по себе: волосам, шее, груди, бедрам.
«Ды-ым сигаре-е-ет с менто-о-лом, пья-а-аный уга-а-ар кача-а-ает».
Пьяный угар действительно покачивал. Когда она закрывала глаза, начинало подташнивать, пространство наклонялось, меняя гравитацию и тело куда-то вело. Дашка решила, что глаза лучше открыть. А вокруг уже топтались темные мужские фигуры. Пятеро или четверо. Ей стало страшно. Она поискала глазами своих. Челюкин стоял у стены. Смотрел. Жарко. С усмешкой. С какой-то своей издевочкой.
Дашка сама не поняла, как это произошло, будто помимо ее воли. Между ними натянулась и зазвучала струна, которая отдавалась в животе Дашки. Эта струна потянула, и ноги пошли. Он смотрел. Насмешка на его лице медленно превращалась в удивление. Кто-то толкнул Дашку в плечо, но она не обратила внимания. Она приблизилась к Челюкину, обняла его за шею и прильнула губами к его губам. Он ответил. И это оказалось именно так, как она представляла – требовательно и сладко.
Дашке показалось, что поцелуй длился бесконечно долго. Челюкин вдруг отстранил от себя Дашку и испуганно посмотрел в сторону. Дашка тоже повернулась туда. У стены стоял Богданов. Его лицо было мрачным и жестоким. Дашка удивилась, она не ожидала, что он может быть таким. Губы кривились от отвращения, злые морщины залегли вокруг рта, глаза смотрели холодно и брезгливо. Он схватил за шиворот первого подвернувшегося под руку паренька и ударил кулаком в челюсть. Тот отлетел в центр танцпола. Все ненадолго замерли.
- Мочи булановских! – заорал кто-то вдруг. И вся толпа сразу вспенилась, забурлила.
Неожиданно сменилась музыка. Заиграла песенка группы «Руки вверх». «Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, я ведь взрослая уже». Челюкин оттолкнул Дашку в сторону, спасая ее от удара. На них летел с выставленным кулаком крупный хмырь. Челюкина пихнули в грудь, его отшвырнуло. Сверху на него упал нападавший. Вокруг образовалось кольцо людей, сквозь которых было видно только мельтешение тел. Мимо пронеслась Юлька, она визжала и расталкивала людей. Мелькали руки, спины, перекошенные лица и растянутые криком рты.
Дашка стояла, прижатая к стене, и не знала что делать. Стена оказалась мокрая, и Дашку это удивило. Она посмотрела вверх, откуда стекали темные крупные капли. Помещение, лишенное вентиляции и забитое распаренными людьми, покрылось испариной. Все происходящее было абсурдом: ходящее ходуном чудовище со множеством голов и рук, похожий на черную росу сок на стенах и дебильная радостная музыка. И она, в обтягивающем бархатном платье.
Тут ее кто-то потянул за руку. Это был Богданов. Не глядя, он тащил ее вдоль стены к выходу, а Дашка думала, что платье, наверное, промокнет.
- Не тупи! – крикнул он, оборачиваясь, и Дашка очнулась.
Они быстро протиснулись за спинами стоящих вдоль стен людей. Богданов вывел ее на улицу и толкнул в темному.
- Иди к мотоциклам. Жди, - и исчез.
После прокуренного смрада дискотеки воздух был приятен и свеж. Дашка стояла, опираясь на «Урал» Богданова и кутаясь в свою джинсовку, которую, оказывается, оставила на руле. Дашка мерзла. Платье ее действительно стало влажным, и теперь ее пронизывало сквозняком. Хмель выветрился, захотелось спать. Дашка почему-то не думала про драку, в этот миг Челюкин, Богданов и Юлька как бы перестали существовать. Она просто ждала и смотрела на небо.
Глаза ее привыкли к темноте, и ночь оказалась вдруг очень звездной. Дашка подумала, что в городе не бывает таких звезд. Здесь они обволакивали. Своим свечением создавали ощущение объема, будто весь этот космос на самом деле находился внутри нее, в животе. Дашка задохнулась от восторга и жалости, что все это величие и красота могут быть восприняты только на незначительное мгновение, и нет никакой возможности получить это навсегда, стать частью этого.
- А может и есть, - самой себе сказала Дашка, и застегнула на куртке пуговицы.
Богданов вел Челюкина и Юльку за руки, как детей. Он действительно сейчас казался их старше. Под левым глазом набух отек, из носа кровило.
- Ты лампочку разбил? Молодчик! – Челюкин одобрительно похлопал Богданова по спине.
- Охренел? – кричала Юлька. - Я все видела. Зачем он этому чуваку влупил?
- Надо уезжать – серьезно сказал Богданов.
- Это не он начал, – Челюкин, утирая окровавленные губы, тяжело посмотрел на Дашку.
- Ты едешь? – спросил Богданов у нее, садясь на мотик и заводя мотор.
Она села, обхватила его руками.
- Спасибо этому дому, - Челюкин отвесил поклон в сторону дискотеки, - пойдем к другому.
- Быстрее! – скомандовал Богданов.
От дискотеки послышались выкрики. Их искали, и теперь, когда включились фары и стал слышен мотоциклетный рев, нашли. Темные фигуры бежали, матерясь, в их сторону. Челюкин газанул. Юлька взвизгнула и заорала матом. Дашка сильнее вжалась в спину Богданова, ей показалось, что теперь она влюблена в него.
На перекрестке после въезда в Буланово Челюкин с Юлькой свернули направо, Богданов повез Дашку налево. У нее упало сердце. Он остановил мотик возле бабушкиного дома.
- Иди, - сказал он.
Уже светало, и над травой поднимался слабый молочный пар.
- Прости, - сказала она, слезая с мотоцикла и чувствуя щиколотками мокрую траву.
Он посмотрел исподлобья так, будто одновременно прощал и прощался.
- Дура малолетняя, - сказал он.
Дашку словно резануло от этих слов, выступили на глазах слезы.
- У тебя кровь, - она потянулась было вытереть струйку у него под носом, но он отстранился, скупо кивнул и вывернул газ на руле.
Дашка стояла еще минуту, глядя на удаляющийся мотоцикл и его спину, вдыхая утренний деревенский воздух с легким привкусом выхлопных газов, и чувствуя здесь себя чужой. Она знала, что больше никогда не увидит ни Богданова, ни Челюкина, ни ночной деревенской жизни, где перемешаны убожество и величественная красота. Даже Юлька хоть и останется сестрой, больше никогда не будет подругой. Зря Дашка все же не доверилась ей. Может быть все было бы иначе.
В сарае замычала корова. Дашка открыла калитку и вошла во двор. Пройдя насквозь огород, она вышла к берегу. Хотелось обнять березу и выплакаться, стоять и смотреть на темный речной поток, уносящий тоску и похмелье. Но березы не было, остался только вывороченный кратер в земле, свежая рана на боку обрыва. Вода унесла дерево. Такое высокое дерево. Такая узкая река. Обрыв без березы стал пуст и неуютен. Дашка пожала плечами и побрела к дому, чувствуя такую усталость, словно прожила сто лет. На крыльце стояла бабушка, в своем обычном цветастом халате и фартуке. Она вышла доить корову. Дашка кивнула ей и пошла спать.
Юлька на следующий день уехала в Оренбург, у нее оказались какие-то срочные дела, связанные с поступлением. Ни Челюкин, ни Богданов к Дашке больше не приезжали, хотя она ждала. Дашка всю оставшуюся неделю помогала бабушке: таскала лейками воду для огорода, полола грядки, собирала упавшие яблоки и созревшие арбузы. А в субботу приехала мама, похудевшая и счастливая, и Дашка поняла, что они с отцом помирились.
На поезд Дашку и маму провожал дядя Толя и Юлька. Пока сидели в зале ожидания, мама уговаривала Толю привезти следующим летом бабушку к ним, в Тулу:
- Она ж не поедет, ты ж знаешь.
- Матери уже тяжело одной.
- Не одна она. Мы рядом.
- В Оренбурге?
- Сел да приехал. Ты ж знаешь, бешеной собаке семь верст не крюк.
С Юлькой разговор выходил какой-то официальный: школа, выпускные экзамены, институт. Юлька этим летом не поступила и собиралась идти работать швеей. Про Богданова и Челюкина не говорили.
Объявили поезд. На перроне пахло жарким асфальтом, мазутом и тухлыми овощами. Долго тащились по солнцепеку с сумками – номера вагонов были с хвоста. И уже перед посадкой Юлька протянула Дашке бумажку.
- Челюкина адрес. Напиши письмо.
- А ты?
- Сдался он мне. У меня в Оренбурге парень.
После возвращения в Тулу Дашка написала два письма. Одно Челюкину, в котором признавалась в любви. Второе – Богданову, где объясняла, почему поступила так подло. Оба письма она отправила на адрес, что дала Юлька. Ответа ни на одно не пришло.
Уже в октябре Дашка забыла про деревенскую любовь. Одноклассник Сашка Назаров предложил ей «ходить», и она согласилась. Вечерами они гуляли по городу, взявшись за руки. Потом Дашке это надоело и она бросила Назарова, а вместо него влюбилась в Кольку Сизова.
Бабушка еще долго жила в Буланово. Каждую весну часть огорода смывало паводками в Салмыш. Когда бабушка умерла, дом хотели продать, но из-за подмытого до середины участка покупателя так и не нашли.
03.02.20
КОНЕЦ
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero:
Сборник коротких и смешных рассказов «Люба, исполняющая желания»
Спасибо, что читаете и поддерживаете меня!