Внутренняя война измотала её. Ожерелье, её сокровище, над каждой жемчужинкой которого она тряслась, будто одержимый коллекционер над редким экземпляром, тесным ошейником сдавило горло. Лиля задыхалась. Наверное, от недостатка кислорода стали происходить пугающие вещи. Кротов мерещился всюду. На работе – в голосах и шагах за дверью кабинета, на улице – во встречных прохожих. Дома – в телевизоре. Она понимала, конечно, что на экране не Кротов, однако ведущий какой-нибудь программы или актёр в фильме вдруг оказывались так поразительно похожи на него, что она не могла оторваться от телевизора, гладила одурманенным взглядом лица с кротовскими чертами.
Иногда Лилю охватывала спонтанная уверенность, что она встретит Кротова, если пойдёт прогуляться в парк, забежит в библиотеку, в банк, на строительный рынок… Она спорила с собой, убеждала себя, что это чушь, и даже если не чушь, то после встречи ей станет только хуже, но не могла справиться с собой, словно мать с отбившейся от рук дочерью. «Мне надоел один и тот же маршрут «дом – работа – дом»! – сопротивлялась та её половина, которая была «дочерью». – Я давно ничего не читала! Надо присмотреть обои в прихожую!»
Ни разу после таких приступов уверенности Кротов ей не встретился.
В выходные Лиля из музейного работника перевоплощалась в повара-кондитера. «Сегодня придёт Кротов!» – внезапным сообщением тренькало в голове, и следом прилетало кулинарное вдохновение. Она пыталась себя образумить, дескать, глупости, не придёт. Сама же себе возражала: почему глупости, в жизни возможно всё – и кидалась к кулинарным сайтам в поисках интересного рецепта. Потом бежала в магазин, замешивала тесто, мечтая, что в этот раз не позволит Кротову стоять в пороге, обязательно затащит на кухню, как бы он ни отказывался… Как отреагирует Кирилл? А почему он должен как-то реагировать? Подумаешь, зайдёт коллега-краевед обсудить срочный вопрос, и они обсудят его за чашкой чая. Что тут такого?
Кротов, конечно же, не приходил. Когда за окнами темнело, Лиля трезвела и ужасалась тому, что с ней происходит. Это было похоже на зачатки сумасшествия.
В один из таких воскресных вечеров, когда Кротов опять не пришёл, Лиля, не зная, куда себя деть, зашла в комнату мальчишек и заметила, что Ярослав, теперь уже шестиклассник, не положил в сумку учебник географии.
– Ты географию забыл взять, – сказала она ему.
– А её не будет, – лениво отозвался сын, тыкая пальцем в экран смартфона.
– Почему?
– Витёк уволился.
– Как уволился? – опешила Лиля.
– Уволился и уехал.
– Куда?
Ярослав пожал плечами.
– Обратно, наверное.
Ошарашенная Лиля неуклюже, будто на протезах, доплелась до кухни, опустилась на табурет. Усмехнулась творожным кексам на тарелке: вот так значит, уехал… И тут у неё внутри что-то рухнуло, обвалилось: наверное, дамба самообладания, которую она полтора года упорно строила и укрепляла в себе. Наружу, больше ничем не сдерживаемые, хлынули слёзы. Лиля вытирала их кухонным полотенцем, смывала в раковину, а они бежали и бежали, как кровь из неперевязанной раны... Это та её неуправляемая половина, которая была «дочерью», оплакивала свою несбывшуюся любовь. А та, что была «матерью», мудро, с облегчением вздыхала: «Уехал – ну и пусть! Это к лучшему».
***
Лиля дочитала дневник в половине третьего ночи. Спать не хотелось. Осторожно, чтобы не разбудить Кирилла, нырнула за портьеру, вышла на балкон. Городок сонно мигал фонарями и редкими рекламными вывесками. Из тёмного беззвёздного неба, как из кондиционера, тянуло прохладой.
– Какие мы с ним были дураки! – прошептала Лиля небу.
Теперь ей всё стало ясно: и откуда взялась боль в глазах Кротова сегодня, и о чём были его вопросительные взгляды тогда, и как глупо было ждать о него каких-то действий, старательно изображая равнодушие при каждой встрече. «Ты, кажется, хотела пообщаться?» –спрашивал он. «Ничего я от тебя не хотела!» – каждый раз отталкивала она.
Он, конечно, тоже хорош. Мог бы быть посмелее, не ждать от неё следующего шага, а сделать его сам. Мужчина он, в конце концов, или кто? Впрочем… это были бы шаги в пропасть.
– Господи… Вселенная… – Лиля запустила пальцы, будто гребни, в свои волосы, стянула их на затылке. – Вселенная и все боги, какие только есть… Пожалуйста, позвольте мне увидеть его ещё раз, теперь точно самый последний раз! Просто увидеть! Пусть он придёт завтра в музей! Он же говорил, что постарается…
Продолжение здесь: Жемчужное ожерелье (часть 8)