Друзья, сегодня расскажу историю, которая произошла в школе моего сына, более того, в нашем классе. Я была непосредственным участником. Прошёл почти год, мы поговорили с Татьяной, мамой, именно сейчас, когда можно делать выводы. От себя добавлю, что мама не прибавила ни одного слова, всё было именно так, как описано. После случившегося в классе действительно довольно быстро стало комфортно, а в 2022-2023 учебном году установилась даже семейная атмосфера. Итак, слово Татьяне.
Мой сын учится в небольшой частной IB-школе города Москвы, одной из лучших школ, на мой взгляд. У нас очень внимательные учителя, очень неравнодушные, прогрессивные. В школе есть управление по ценностям, поэтому на входе семьи (родители и дети) проходят ценностное интервью. Но, конечно, ошибки случаются. Видимо, здесь было именно так.
В школе совсем не принято хвастать деньгами, родителями, демонстративно подъезжать к крыльцу на дорогущих машинах. Многие дети, несмотря на достаток, ездят на метро. Не принято хвастать, кто где отдыхал и на чём туда долетел. Не принято обсуждать, кто и во что одет, кто-то ходит в Prada и Gucci, кто-то тоже может это себе позволить, но не интересуется брэндами. В школе сложилась такая культура. Обсуждать возможности родителей, тем более осуждать, кто как выглядит — просто не норма. Взращивается ценность личности, важнее, что ты знаешь, что читаешь, что создаёшь, чем сколько стоит то, во что ты одет.
В пятом классе к нам пришёл новый мальчик, назовём его Дэн. Таких принято называть мажорами. Дэн поддерживал ценности школы только внешне, то есть, при учителях. Его родители работали в медиасфере. Уже в 5 лет он записывал трэки в стиле рэп, по его словам, «у мамы в студии». От него часто звучало какое-то неуважительное, потребительское отношение к родителям. «Я не буду это писать, за меня мать напишет». «Я родокам скажу, они все за меня сделают». Так ли это было на самом деле, мы не знаем. Но ему хотелось, чтобы все так думали. Но это бы ничего, его родители — дело семейное. Хуже, что часто он пренебрегал правилами школы. Мог обсмеять кого-то за одежду. Мог неуважительно сказать вслед уборщице «чурка», «узбечка». Как-то завели на уроке разговор о расах, он неуважительно высказался «эти негры». Задевал многих, мог обозвать, оскорбить.
В школе принято открыто обсуждать всё. Поэтому дети не терпели. Они часто обращали внимание Дэна на то, что он нарушает ценности и правила школы. В ответ тот насмехался и продолжал в том же духе. Пару раз дети ходили к классной или к завучу, говорили, что Дэн нарушает ценности, и это надо вместе разбирать, иначе двойные стандарты. Учителя и сами многое видели. Часто Дэн неуважительно вёл себя на уроках. В школе работает процедура медиации на основе восстановительного подхода. Не просто формально существует, а именно работает. Есть специальный регламент. Согласно этому регламенту, проводили медиацию. Вела всегда завуч, психолог, классная, в тяжёлых случаях подключался директор. Несколько раз за пятый и шестой класс проводились такие медиации. После них становилось лучше, но потом Дэн неизбежно возвращался к своей модели поведения. Дети признавались, что им некомфортно, полностью расслабиться, чувствовать себя, как дома, всё равно не удавалось. Я знаю, что учителя разговаривали с родителями Дэна. У нас не принято передавать подробно взаимоотношения школы с каждой семьёй, но знаю, что они не уходили в глухую оборону, соглашались, сотрудничали со школой. Насколько эффективно, как именно у них дома поставлен воспитательный процесс — мне неведомо.
Одно могу сказать точно, учителя, администрация делали все, чтобы ситуация была под контролем. Дэну не позволяли уйти в откровенную агрессию и нарушения, но и травля против него не возникала, хотя уверена, что без внимания взрослых, на самотёке, это бы произошло.
В шестом классе произошло сразу два события, в которых участвовали Дэн и мой сын. В ноябре мне позвонили из школы среди рабочего дня. Мой сын свернул шею. Дэн вроде бы виноват, но вроде бы и нет. У них была большая обеденная перемена (длится час), во время которой дети всегда идут на улицу. Все катались с горки. Дэн один раз толкнул сына с горки. Хотя потом сказал, что случайно. Но там толкались все. Потом все зашли в школу, Дэн начал демонстративно стряхивать на сына снег с перчаток. Сын его толкнул, Дэн замахнулся, сын увернулся, но неудачно. Хрупкие подростковые кости. Всё зафиксировано на камеру. Нельзя было однозначно сказать, что виноват Дэн, сын тоже слишком остро отреагировал. Но было очевидно, что между ними есть неприязнь и при случае они могут натворить дел.
Был разбор ситуации, был подробный анализ видео, было общение с каждым свидетелем. Большинство одноклассников встали на сторону сына, хотя надо понимать, что Дэна не любили, поддержка сына была и с этим тоже связана. Но были и те, кто сказал, что Дэн ничего такого не делал, все толкались, и снег он с перчаток уронил случайно. Сам Дэн, естественно, тоже не признался в намеренности своих действий. Снова была медиация. Снова был разговор школы с родителями Дэна. Отдельно директор пригласил нас. Сообщил, что именно было сделано. Сказал, что у Дэна уже несколько нарушений накопилось, и что ему дают испытательный период. Если нарушения продолжатся, с семьёй будут вынуждены расторгнуть контракт.
Потом наступила тишь и благодать. Сын как-то странно говорил, что Дэн стал другим, начал вроде бы даже с ним общаться. Сын стал иначе к нему относиться, сказал, что в нём есть хорошее, но никто не пытается разглядеть.
В конце декабря класс поехал в Коломну. В школе отдельно уделяется внимание развитию компетенций, личностных качеств, умению учиться. Есть профиль ученика, который должен быть развит к концу школы. Одна из компетенций в этом профиле — самостоятельность. Например, родители совершенно не знают ничего о домашках, контрольных. Дети всё должны делать сами. Именно поэтому в поездки с пятого класса не берут родителей. В классе 18 детей, из них 4 мальчика. Всегда едет классная, ещё кто-то из учителей женского пола и мужчина-физрук. Но! И вот это «но» меня всегда смущало. Взрослые спят в отдельных номерах. Мальчишки в одном номере, девочки распределены по номерам по 4 человека. В Коломне было так же. Сын вернулся счастливый, сказал, что было классно. «А с Дэном как?», — спросила я. «Норм!»
Гром грянул в конце апреля, когда до конца года оставался месяц. Классная написала, что ей очень нужно встретиться с нами, родителями. Больше ничего не объяснила, сказала, что всё при встрече. Я тут же начала звонить сыну. Он не брал трубки и не отвечал на сообщения. Я, конечно, испугалась. Пришёл домой. На нём буквально не было лица. Сказал, что ничего не случилось, но обсуждать это не хочет. Это... Что «это»? Через пару часов вышел из комнаты, рассказал. В тот день он случайно увидел у одной девочки в телефоне свою фотографию. Он, спящий, со спущенными трусами. Фотография была сделана в декабре в Коломне. Что должно было происходить с этой фотографией, он так и не понял. Вроде бы она завалялась в галерее. Вроде бы девочка про неё уже забыла. Сын начал выяснять. Всё тут же дошло до классной.
Дальше были сутки разбирательств. Выяснилось, что в той самой Коломне, когда взрослые ушли спать, дети вышли из своих номеров, началось массовое перемещение. В номере мальчиков собралось ещё четыре девочки. Долго болтали, смеялись. Примерно в 2 часа сын уснул. А остальные не уснули. Сидели ещё до четырёх. В какой-то момент Дэн предложил его снимать на телефон. Одну девочку подговорил стянуть с сына трусы. Другую подговорил снимать на её телефон. Сам бегал вокруг и комментировал. Остальные занимались кто чем, но никто не вмешался и не остановил. Всего было около пяти фотографий. Ребёнка явно трогали, раскладывали его интимные органы по-разному. Потом фотографии пересылались между детьми. Но, как показало расследование, особого ажиотажа не вызвали, уже в понедельник все вернулись в школу, не помня о случившемся. Мой наивный сын так и не узнал бы, что над ним фактически надругались, если бы не случайность.
Как мы с мужем были злы. Фотографии у всех в телефонах быстро исчезли, но у сына сохранились, он успел их заполучить. Все свидетели и участники были установлены. Правда, часть семей уехали из страны из-за войны ещё в марте, в том числе и девочка, на чей телефон снималось. Мы решили обращаться в полицию. Сын сначала сказал, что согласен, и что он ненавидит Дэна. В школе началась череда встреч всех со всеми. Администрации с каждым участником, отдельно с активными участниками, собственно Дэном и той девочкой, которая стягивала штаны. Отдельно с каждым свидетелем, отдельно с теми, кто видел в телефоне, но не был в том номере. Отдельно с каждым родителем. С нами, конечно. Пока я собирала документы и писала заявления в полицию, прошло дня два и уже огромное количество встреч. Но я была настроена решительно. Это преступление, и оно должно быть наказано.
Но как раз через два дня сын пришёл, и сказал, что весь класс находится в жутком стрессе, что никто даже не понимал серьёзность случившегося, пока сейчас не закрутились эти разбирательства. Сказал, что все каждый день плачут, просят у него прощения, кроме Дэна, конечно. Тот всё отрицает. Снимал не он, штаны стягивал не он. Сын был весь зелёного цвета. Сказал: «Мама, а что будет происходить после заявления в полицию?» Я ответила, как есть. Будут допросы. Точно на учёт поставят Дэна и одну девочку. Ту девочку, что снимала и уже уехала из страны, не получится. Полиция будет ходить в школу, со всеми будут разговаривать. Сын взмолился: «Мам, всем и так тяжело. Я этого не хочу». Я сказала: «Меня не волнуют все. Они сделали это с тобой. Меня волнуешь ты». «Мам, что сделали-то?» Ему тогда было 12. Я поняла, что по своей пока ещё незрелости и наивности, он даже не воспринимает это так, как я. Казалось, что одноклассники тоже не поняли, что они натворили.
Меня больше всего убивал не факт того, что произошло с сыном. Когда первые эмоции остыли, всё уже не казалось таким страшным. Сын спал, ничего не знал, как я поняла, дети потом не фокусировали своё внимание на случившемся. Возможно, реально осознавали свои действия только трое, а может быть, и один, Дэн. А может быть, и он не осознавал. Наверное, мне сейчас с моим опытом 37 лет узнать, что меня фотографировали со спущенным бельём, гораздо страшнее, чем в 12. Пыталась вспомнить себя в 12... Больше всего меня убивало то, что ни один это не остановил, и ни один из тех, кто потом увидел это фото, не возмутился. Что это? Равнодушие? Незрелость? А где же вся эта хвалёная работа школы по сплочению? И не перекос ли это, учить детей самостоятельности, оставляя их в номерах без взрослых?
Поход в полицию я всё откладывала. Сын каждый день приходил и говорил, что ещё сделала школа. Какой ещё был разговор. Что ещё они все вместе обсуждали с классной и с психологом. Дети продолжали каждый день рыдать. Наложилось многое. Война. Отъезд некоторых детей, отъезд некоторых учителей. Общее депрессивное настроение в Москве. Конец года и усталость. Теперь ещё и это. Он говорил, что каждый день одноклассники просят у него прощения. Возможно, они начинали осознавать? Правда, Дэн, по словам сына, продолжал делать вид, что все врут. Ребята перестали с ним общаться.
Нас снова пригласили в школу. Там были директор, завуч, классная, психолог. Теперь уже на них не было лиц. Сказали, что мы имеем полное право обратиться в полицию, но надо понимать, что на учёт поставят не только Дэна. И что допрашивать будут всех. Я сказала: «Ну и хорошо, может, так они поймут». На меня посмотрели четыре пары глаз: «Поверьте, они уже поняли». Шла вторая неделя. Я так понимаю, всем было плохо и все ещё больше накручивали ситуацию. Где-то в глубине души я соглашалась: «Ну и хорошо, что накручивается, ну да, пусть детки порасстраиваются. А как ещё они осознают?» Но перспектива приправить всё это сверху ещё и допросами в полиции и постановкой на учёт уже и мне стала казаться чем-то излишним. Я спросила: «Что будет с Дэном?» Директор сказал, что Дэна в школе больше не будет. Я сказала: «Хорошо, я отложу поход в полицию до сентября. Ещё не будет поздно. Но если 1 сентября я снова увижу Дэна...» «Нет-нет, мы понимаем. После случившегося он не может здесь учиться. Ребята его просто больше не смогут принять».
Дэн перестал ходить в школу, но и учиться оставалось буквально две недели. Уровень депрессивности в классе нарастал. Каждый день начинался слезами, и заканчивался ими. В какой-то момент сын пришёл, и сказал, что это просто уже невозможно. Все бесконечно только думают и говорят об этом. Нет, не в плохом смысле, наоборот, все его поддерживали. И постоянно просили прощения. Кажется, подключились родители. Многим детям сильно досталось. Особенно девочке, снимавшей штаны. Она ещё и из религиозной мусульманской семьи. Я решила, что полиция и постановка на учёт в таком сценарии, действительно, были бы уже too much. Я простила обидчиков сына.
В последнюю учебную неделю детей на 3 дня сняли с уроков. Были приглашены очень сильные подростковые психологи. Провели тренинг. Дети выдохнули. После этого школа собрала всех родителей. Не было только родителей Дэна. Хотя их приглашали. Нас угостили чаем, плюшками. И провели общение в технике «Круг сообщества». Модератором выступала завуч. Провела очень умело, насколько я в этом разбираюсь. Я была удивлена. Все родители оказались очень человечными. Никто на меня не кидался, никто не защищал своего ребёнка. Все искренне извинялись и повторяли одно и тоже: «Я не понимаю, как он/она мог/могла. И почему он/она промолчал/ла». Казалось, это действительно, была ошибка. Возможно, у кого-то первая серьёзная ошибка, достойная рефлексии длиной в месяц.
В начале июня дети расстались. Все снова рыдали, обнимались, знали, что ещё кто-то за лето уедет из России. В сентябре все снова собрались. В класс пришло несколько новеньких. Дэн не вернулся. Вопрос с полицией я закрыла навсегда. Прошёл почти год. Без Дэна это совсем другой класс. Мне очень горько это говорить. Мне очень жаль Дэна. Я не знаю, что за там семья, как его воспитывают, но кажется, что у мальчика какая-то дыра в душе, что-то там такое в жизни происходит, что ему надо вот так самовыражаться. Нет, виноватой за его уход я себя не чувствую. Повторюсь, мне его искренне жаль, но в этой школе комфортно ему, кажется, уже бы не было. Может, ему удастся начать где-то с чистого листа. Может, для его родителей всё это тоже стало уроком, наверное, им что-то надо пересматривать.
Кажется, что сейчас класс совсем сдружился. Они такие трогательные, постоянно стали друг друга спрашивать, кто как себя чувствует, комфортно ли. Кажется, весь этот тяжёлый случай что-то им всем дал. С ужасом думаю, как вся та же самая история сложилась бы в школе, которая не захотела бы разбираться и рефлексировать вместе с детьми.
А как бы вы поступили на месте Татьяны?
PS отдельно рекомендую почитать комментарии (от мужчин) о том, что снимать трусы, задирать подолы и тд это нормально, «мы все так делали» и как вообще эти дети будут жить взрослыми, не пройдя этот опыт. Сразу вспомнила всех тех взрослых, которые прошли через меня и до сих пор не переработали этот опыт, случившийся с ними 30, 40 лет назад. Да-да, вот это стягивание трусов, задирание подолов при всех. Пока мужчины в нашем обществе нормализуют это, более того, считают это необходимым актом инициации во взрослую жизнь, все будет печально.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.
Книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно заказать тут.