«В тридцатые годы Голливуд увлекался … биографическими фильмами. С легкой руки режиссера Александра Корды был найден более подходящий для массовой продукции угол зрения. В его основе — знаменитый афоризм французского ученого, философа и публициста Паскаля: «Если голова великого человека и поднимается далеко выше наших, то зато ноги его стоят так низко, как ноги самых малых из нас».
Ирония пропала втуне: вторая часть афоризма стала вам бы служебной инструкцией для голливудских сценаристов и режиссеров. …
«Обнаженная маха» сделана а конце пятидесятых, в период, когда в Америке, да и не только там, росло сопротивление набившей всем оскомину эстетике Голливуде с ее примитивными любовными интригами, традиционными хэппи-эндами и белозубо улыбающимися героями. Уйти от наивной прямолинейности, «повзрослеть» стремилась даже массовая американская продукция.
Коснулись новые веяния и Генри Костера, режиссера «Обнаженной махи». Но проявились они не в стилистике, свидетельствующей. что постановщик сильно отстал от времени, не в отсутствии режиссерского и актерского профессионализма (актер Антони Фремчоза. играющий Гойю, потрясающе плох), а в попытка создать гибрид из развлекательного и серьезного искусства
Вторая половина гибрида традиционна донельзя Это трогательная история любви Франсиско Гойи к герцогине Альбе, демонически красивой и без конца меняющей туалеты — от роскошных платьев знатной дамы до наряда махи —женщины из народа. Заодно тут деется и полный «джентльменский набор» самых стандартных приемов для развлечения зрителей - и испанские танцы в кабачке, и зубодробительные драки, и пышные празднества. «Что же а этом плохого?», — спросит меня поборник подобных зрелищ. Ничего, кроме пошлости и дурного вкуса. Конечно, могут быть и такие ленты, раз находятся зрители, которым они нравятся. Но почему же при этом герой-любовник должен быть Гойей, Хемингуэем или Ван Гогом?
И вот здесь-то речь пойдет о второй половине гибрида — «серьезной». У «Обнаженной махи» у Генри Костера и его сценаристов был еще один соавтор, о котором в титрах они стыдливо умолчали. Это Лион Фейхтвангер. Его знаменитый роман «Гойя, или Тернистый путь Познания» препарировали, выбросили философию, оставив лишь историю любви знаменитого художника и герцогине Альбы, да взяв напрокат насколько цитат. …
Отсутствует в «Обнаженной махе» и самое главное, то, что зачастую не удается даже большим мастерам, — показ процесса творчества. Нет даже попытки претворить в реальное, видимое то неуловимое, подспудное, что делает человека творцом. Здесь всё это показано чисто механически. Поставил художник в рад королевское семейство — получилась «Семья короля Карлоса IV”. Полюбил герцогиню Альбу — нарисовал ее портрет. Разочаровался в ней — появились «Капричос»…
Может быть, процесс творчества вообще и не поддается показу?
Нет, поддается, и примеры этого можно найти даже в массовой продукции. Вот уже почти четверть века я помню эпизод создание Штраусом вальса «Сказки венского леса» в фильме «Большой вальс»…
— Но то музыка! — скажет читатель.— А быть быть с картинами?
Вероятно, тоже можно показать их создание, хотя всегда ли это нужно? Есть фильмы, где художники не рисуют, но эпоха, атмосфера времени выписываются там столь отчетливо, что зритель начинает ощущать, как возникли великие творения.
Различных способов показа творчества много, неприемлем лишь один — ремесленный» (Карцева Е. Гойя без Гойи // Советский экран. 1968. 6: 16-17).