«Мишель Морган называют самой французской из кинозвезд. Если вспомнить, как высока сценическая и кинематографическая культура этой страны, и учесть, что выбирать есть из кого, то понимаешь: такая репутация дорого стоит.
Но, собственно, что стоит за этими словами «самая французская из кинозвезд», какой в них смысл?
Мишель Морган сумела не только воплотить какие-то очень существенные черты национального характера. Пожалуй, еще важнее, что она сделала зримой извечную легенду об этом характере. Такую легенду творит каждый народ. Что в ней правда, что ложь, что лесть, а что и поклеп на себя, решает история. Но легенда эта существует и реальностью своей поспорит с самыми реальными вещами.
«Самая французская» — это еще и французская актерская манера, многовековая традиция, созданная в конечном счете не искусством десятка великих профессионалов, а народным представлением о том, что красиво, благородно и истинно в человеке.
За плечами у Мишель Морган блестящая артистическая карьера. Молоденькая девушка из парижского предместья, она в середине 30-х годов начинает сниматься в кино. Сначала в массовках и эпизодах, затем в больших ролях. Мишель Морган повезло вдвойне: она играет у лучших французских кинорежиссеров той поры — Марселя Карне, Жака Фейдера, Жана Гремийона, а ее партнеры— это Мишель Симон, Жан Габен, Пьер Брассер. Фильмы тех лет не забыты и сегодня Они — классика.
Такова «Набережная туманов», поставленная в 1938 году Марселем Карне. Мишель Морган играет в этой картине Нелли, девушку «на грани падения». В ее. жизни двусмысленно все: отношения с бандой каких-то сверхмодно одетых типов, связь с подозрительным мужчиной, любовь к ней старого опекуна. Сама смутная, поистине туманная атмосфера драмы в любой момент рождает неожиданные обстоятельства, и каждое может быть роком, полным поворотом в жизни или ее концом.
Но все, что делает в этом фильме Мишель Морган, должно отвергнуть и двусмысленность положения и непонятную силу обстоятельств.
В ее манере держать себя есть свобода и спокойствие человека, который сам выбирает свою судьбу, живет своей волей и разумением. В ней
чувствуется печаль, но не запуганность, порой боль, но не растерянность.
Нелли впервые встречается с Жаном (его играл тогда еще молодой Жан Габен) в каком-то подозрительном месте, в доме на берегу моря, где ночуют непонятно откуда собравшиеся люди с неясным прошлым и совсем без будущего. Не очень это подходящее место для девушки. Нелли лишь на миг почувствует смущение, а потом снова будет спокойна и строга. Так появляется она в фильме.
Это краткое мгновение усилия над собой, а потом полного самообладания пройдет впоследствии через многие роли Мишель Морган. В этом вся ее натура. Что бы там ни было вокруг, она останется сама собой, не сломается, не поддастся, даже внешне постарается сдержаться.
Невозмутимость ее не так уж естественна и легка. Героиня Мишель Морган, как правило,— тонкий и ранимый человек. Ее сила в гордости и чувстве достоинства. В этом — стремление Мишель Морган победить судьбу, оказаться сильнее обстоятельств, доказать, хотя бы на собственном примере, что этот мир разумен, логичен, ясен. А на самом деле окружающий мир не таков. Обстоятельства утвердят свою силу, губя ее счастье, а персонажи актрисы свою, так и не сдавшись.
Когда в последних кадрах «Набережной туманов» Жан упадет под пулями бандита, раздастся истерический бабий вопль. Но это кричит не Нелли, а случайная прохожая. Нелли замрет, она за-кричит позже и совсем другое: «Это невозможно! Это невозможно!» — потому что понять торжество бессмысленности она не в состоянии.
Героиня Мишель Морган всегда находится в трудном, если не в безвыходном положении. Ей противостоит природа Арктики в «Законе Севера» Жака Фейдера, она играет слепую девушку в «Пасторальной симфонии» Жана Деланнуа. А в «Горделивых» Ива Аллегре ее героиня остается в незнакомом мексиканском городке, потеряв умершего внезапно мужа, без денег, но с рискованным покровительством хозяина гостиницы.
В фильмах исторических Мишель Морган была Жанной д’Арк и королевой Марией-Антуанеттой. Как ни велика дистанция между крестьянкой — освободительницей Франции и казненной революцией «проклятой австриячкой», есть между ними и общее: обе погибли, оставаясь самими собой. Мишель Морган — актриса трагическая, и счастье не по ней. Благополучные развязки, когда они встречаются, Мишель Морган играет так плохо, что трудно поверить даже в ее профессионализм.
Меж тем Мишель Морган — актриса не просто профессиональная, но и по-французски вышколенная. В ее игре чувствуются уроки как кинематографа, так и театра. Она движется легко, свободно, и свобода эта сдержанно благородна. В жесте ее есть какая-то округлость. Остановите проекционный аппарат в любой момент, и вы все-таки увидите законченный и ясный силуэт. Актерские краски Морган приглушены: ее улыбка — это полуулыбка, ее радость с самого начала немного печальна.
Эта манера, пожалуй, даже монотонна. Но именно так создает актриса впечатление духовной устойчивости своих героинь. Одна из лучших ролей Мишель Морган — Мари-Луиза Ривьер в «Больших маневрах» Рене Клера. (Кстати, премьера этого фильма состоялась в Москве во время Недели французского кино в 1955 году.) Историю о том, как красивый драгунский офицер (его играет Жерар Филип) берется на пари добиться взаимности любой дамы городка, но в конце концов сам влюбляется в определенную жребием женщину, эту историю режиссер поставил изящно и чуть-чуть условно, в ритме тех бальных танцев, которые нынче уже не танцуют, поставил как грустное и все-таки светлое воспоминание об ушедшей эпохе — начале нашего века. И Мишель Морган стремится быть на той же грани достоверности и условности, искренности и жеманства. Так играют на современной французской сцене грустные комедии Мариво, как будто и забавляясь и всерьез, стремясь сохранить все тонкости чувств, все капризы настроения — словом, всю сложность и неповторимость любого человека, кто бы он ни был. В этом вызов веку стандартов и общих решений.
Вот и в «Больших маневрах» лейтенант де ля Верн хотел бы подвести Мари-Луизу под стандарт: парижанка, разведенная, модистка. Тут и думать нечего. Тогда Мишель Морган дает почувствовать высокомерие недюжинного человека по отношению к самоуверенному и простоватому, провинциальному донжуану. В Мари-Луизе есть даже некоторая доля загадочности: и это тоже ответ на попытку запросто войти в ее душу.
Впрочем, даже искренняя любовь лейтенанта де ля Верна не приводит к счастливой развязке: Мари-Луиза узнает о злополучном пари, и разрыв неизбежен. Когда драгунский полк уходит из города, Мари-Луиза плачет в своей комнате за плотно задвинутыми занавесками. Как и подобает ей, она сохранит в тайне смятение и будет до жестокости спокойна для окружающих.
Эта стоическая сдержанность, строгость мимики, жеста, движения не только сила, но и слабость искусства Мишель Морган. Оно трогает зрителя (и очень глубоко), но не потрясает. Скорей всего актриса и не хотела бы потрясать. Потрясение, что там ни говори,— слишком грубое посягательство на эмоциональный мир зрителя, на его свободное суждение о происшедшем. Это, если хотите, своего рода художественная агрессия. Так имеет ли на нее право тот, кто с такой последовательностью отстаивает независимость личности?
Недавно мы встретились с Мишель Морган в фильме «Двустворчатое зеркало» (в нашем прокате — «Призрачное счастье»). Фильм этот поставил режиссер Андре Кайятт, кинематографист своеобразного, аналитического и рационалистического склада ума. Его фильм — любопытный, хотя и бульварного вкуса, эксперимент над человеком: а как соотносятся лицо и душа, что является определяющим— внутренний мир или наружность? Заодно это оказалось экспериментом над актерской темой Мишель Морган. Ей, играющей неизменную верность самой себе, стойкость во что бы то ни стало, предложено сыграть двух женщин сразу, какого-то оборотня, сыграть отказ от своего, личного, неповторимого. (А что больше свое, чем полученные при рождении черты лица?)
Такого опыта Мишель Морган не выдержала: ее образ распался на две части и малоубедителен в каждой из них, особенно во второй, где ставшая красавицей Мари-Жозе как бы составлена из цитат из других работ актрисы. «Двустворчатое зеркало» стало фильмом не Мишель Морган, а Бурвиля, которому, таким образом, удалось доказать преимущества наследственного носа перед благоприобретенным.
Я говорил в начале статьи, как традиционно искусство Мишель Морган. А традиции берут начало издалека.
...Четыре с половиной века назад французский король Франциск I был разгромлен в битве при Павии и попал в плен. Из заключения он писал матери: «Мадам, все погибло, кроме чести». Странные слова! Какая уж тут честь: убиты тысячи людей, разрушены великие замыслы, сам зависишь от милости противника! Разве любили бы мы фельдмаршала Кутузова, если бы он сказал что-то подобное, подписывая капитуляцию в войне с Наполеоном? Но Кутузов руководил другой войной другого народа. А у рыцаря и жизнелюба Франциска I во Франции добрая слава. Звонкая фраза его вошла в энциклопедию и школьные учебники. Она тоже стала частью легенды о французском характере.
Искусству Мишель Морган чужд фанфаронский стиль короля, но в каждой ее роли мы снова и снова видим, что все погибло, а честь спасена» (Лищинский И. Самая французская… // Советский экран. 1968. 4: 18-19).