«Фестивальный экран столкнул два рода произведений: те, что воспевают человека и его силу, проникнуты вниманием к его положению в мире и к тончайшим движениям его души, посвящены острым социальным темам, поднимают важные общественные проблемы, и те, лейтмотивом которых стали пессимизм и безысходность, в которых отсутствие больших тем и смелых идей подменяется экзотикой, смакованием человеческих пороков.
Казалось бы, ужасы, мерзости, низменные страсти, составляющие основу сотен западных картин, должны были остаться за пределами фестивального экрана, куда приглашается все самое лучшее и высокое. К сожалению, это не так.
Сам древнегреческий бог любви Эрос покраснел бы от стыда за эту разнузданную пор***рафию, которая воцарилась в мировом кино и сумела проникнуть в Канн.
Дело дошло до скандала. Во время просмотра английской экранизации романа Джойса «Улисс», сделанной американцем Джозефом Стриком, в зале раздались свистки и требования прекратить демонстрацию. Зрители были поражены непристойностью, скабрезностью диалогов. Откровенность сексуальных сцен испортила и израильский фильм «Три дня и ребенок". ...
В вопросе о премиях не было единодушия ни в жюри, ни в прессе. Впрочем, это естественно. Но, думая о том, как поднять творческий престиж Каннских киносмотров, я предложил бы вообще отказаться от наград, вносящих в творческое соревнование ненужный ажиотаж.
Один из важных итогов этого смотра — в успехе социалистического киноискусства и стран, в которых начинает развиваться кинематография, появлении новых имен, в смелости эстетических поисков. «Большой кинематографический марафон» показал, что подлинная человеческая культура выигрывает соревнование с культурой коммерческой" (Сурин В. Киномарафон в Канне // Советский экран. 1967. 14: 14).