И у меня есть на то причина. В далеком прошлом стая голодных собак прямо у меня на глазах растерзала моего младшего брата. И я ничего не мог сделать, потому что сам был еще слишком мал. Я пытался вызволить брата, но безрезультатно.
Я вижу собаку — меня всего передергивает. Потому что когда мне было восемь лет, моего пятилетнего брата собаки растерзали прямо у меня на глазах. Я был еще слишком мал и слаб, чтобы отбиться от одичавших собак и защитить Дэнни. Я пытался оттащить своего брата, но у стаи собак было гораздо больше сил, чем у меня. Это самое болезненное воспоминание в моей жизни, и я навечно им травмирован.
Я не смог простить себя, не смог простить собак, не смог простить никого даже спустя много лет. Мои родители уже давно умерли, но даже они на старости лет завели себе милую пушистую собачку. И все время удивлялись, как я могу ее ненавидеть.
Наша собака не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Дэнни, говорили они, тебе нужно лечиться, Дэнни никогда не вернуть, и считать всех собак своими злейшими врагами ужасно глупо. А я молча кивал им в ответ, понимая, что никто и никогда в жизни не поймет мою боль. Даже родители.
Я ненавидел собак. Когда за мной увязалась огромная дворняга, преследовавшая меня от самого метро почти до дома, я начал жутко нервничать и думать, что это одна из тех собак, которая была в стае. Мысли, что она не могла так долго прожить, меня отнюдь не успокаивали, а делали еще хуже: эта мерзкая собака наделена способностью жить вечно, она специально выжидала столько времени, чтобы явиться сейчас передо мной и напомнить, что она все еще жива, а Дэнни — нет.
Я шел и постоянно оглядывался назад, и совершено незаметно врезался в прохожего. Было темно и я почти ничего не видел. Я извинился перед незнакомым человеком и продолжил свой путь, как вдруг услышал от него слова:
— Отдавай всё, что у тебя есть. Быстро!
В темноте в руке парня блеснул откуда-то взявшийся нож. Видимо, собака учуяла агрессивный настрой незнакомца (как когда-то почуяла испуг Дэнни) и тут же бросилась на него. Я отошел в сторону. Грабитель едва успел скрыться от злой собаки. Только пятки и засверкали.
Собака успокоилась, когда грабитель исчез, она снова повернулась ко мне. Я звал ее, и она продолжала идти со мной. Послушно, но немного боязно собака вошла в мою квартиру.
Я накормил ее. Собака была благодарна мне. Виляла хвостом, облизывала руки. Я погладил ее. Я никогда еще не гладил собаку после того случая. Когда собака закрыла глаза от удовольствия, я схватил ее за шею...
Собака лежала у меня на полу, такая грязная, измученная жизнью, с закрытыми глазами. Она доверилась мне. Не знаю, слышал ли кто-нибудь те ужасные звуки, что издала она в последнюю секунду своей жизни, но я запомнил их навсегда. Как запомнил крик Дэнни.
Я просидел в абсолютной тишине около двух часов. Что-то сломалось у меня внутри. Ожидаемое облегчение не пришло, наоборот. Я посмотрел на свои руки, руки убийцы, и заплакал. Я плакал так громко и надрывисто, что от бессилия упал возле собаки. Содрогаясь от боли, я смотрел на бедную собаку, которую лишил жизни, и плакал, плакал, плакал.
Я не помню сколько времени провалялся рядом с собакой. Мне не хотелось никуда вставать. Но ко мне неожиданно постучалась истина.
Я не ненавидел собак! Я ненавидел себя. Потому что я не справился со своей болью, я нес ее в себе на протяжении многих лет, и даже не пытался помочь себе. Я был так болен, что мне потребовалось причинить боль обездоленной дворняге, чтобы понять самому насколько я несчастен!