Свет ловит очертания предметов, рисует на стене причудливые тени – изгиб скамейки превращается в скачущего зайца, а хитросплетение ветвей в карнавальную маску.
Свет гуляет один без своего источника – когда его спрашивают, чей он свет, свет врет что-то про фонарь, который он потерял – свет не говорит, что его фонарь отправился в утиль лет двадцать назад, а то и больше, еще бы, если сказать такое, перед тобой мигом закроются все двери приличных домов, и неприличных тоже. Мы не спрашиваем свет про фонарь, а он не говорит – так проще.
Осень сидит в маленьком кафе, обещает этой зимой обязательно отправиться в теплые края, посмотреть дальние страны, уж этой зимой-то обязательно, честное слово – то же самое она говорила прошлой зимой, и позапрошлой, и будет говорить следующей зимой, и следующей, и следующей, и в городке так и будет осень с сентября по апрель, и люди напрасно будут ждать под новый год снега. Осень обещает сама себе, пишет в ежедневнике, который разлетается пожухлыми листьями. Осень пьет винoсень, какаосень, молокосень, когда как, кафе не знает, что она закажет в этот раз.
Свет прячется за памятником, играет с его тенью на стене, делает из тени памятника крылатый чайник – памятник сердится, грозится вызвать полицию, и все такое. Свет пугается, исчезает за углом дома с кофейней. Тень памятника недовольна, тень памятника хочет быть крылатым чайником и еще кем-нибудь – но тень боится сказать об этом памятнику, все-таки памятник главнее.
Приходит вечер – как всегда в шесть часов возвращается с работы, поворачивает ключ в замке своего дома, поднимается на второй этаж. Свет хочет поймать тень вечера, - вечер оживляется, у вечера много теней, они так и снуют по крышам и стенам.
Осень пьет мерлoсень, смотрит, как юг летит на юг.
Свет арестовывают в половине пятого вечера – вечер удивляется, как может быть половина пятого его, он же один, или вечеров пять, а где тогда еще четыре, да мало того, оказывается, пятый вечер может делиться на две половины, ничего себе. Свет заковывают в кандалы и уводят, а вечер все ищет пятого себя.
Это вы виноваты, говорят свету, это вы виноваты, что памятника больше нет. А кому это было выгодно, как не вам, вы же играли с тенью памятника, кому еще мешал памятник, как не вам. Свет ускользает из кандалов и решеток – ну еще бы, они-то думали, что могут удержать свет, наивные. Свет спешит на площадь, свет не может поверить, что тени памятника больше нет.
- Вы здесь... – легкий шепот, похожий на шелест листьев, - вы пришли...
Тень волнуется, тень очень старается, ведь теперь она должна быть тенью безо всего, тенью сама по себе, это так непросто. Свет помогает, потому что не может быть тени без света, свет пляшет по стенам и окнам. Тень памятника вытягивается во весь рост, застывает на стене.
К вечеру в городок приходят туристы, вечер встречает их, ведет по улицам, показывает легенды и тайны прошлого, показывает тень памятника, рассказывает про кого-то великого, кому этот памятник поставили. Тень старается, чуть подрагивает на стенах в лучах света, кто-то из туристов нервно оборачивается, ищет, от чего свет, от чего тень – спохватывается, бежит за группой. Свет пляшет на стене, тень осторожно становится крылатым чайником – совсем ненадолго, пока никто не видит.
Осень пьет бурбoсень, смотрит, как юг улетает на юг, обещает себе, что в этом году уж обязательно-обязательно...