У городских ворот, надежно вделанных в высокую и немалой толщины крепостную стену, стояла стража. Остановив карету, один из стражников постучал в дверцу.
- Извиняйте за беспокойство, но надобно ноги показать.
Граф с удивлением посмотрел на охранника и высунул из кареты модный сапог.
- Смотри, чего уж там. Тонкой работы обувка, могу подсказать мастера.
Охранник вздохнул. Видно было, что граф не первым сегодня норовил похвастаться обувкой.
- Ноги смотрим, без обувки, - охранник развел руками. – Указание от градоначальника, вы уж не серчайте. Говорят, что у пиратов демон объявился с драконьими ногами, так для спокойствия города интересуемся.
- Ты что, дурак, удумал? – привычно взъярился граф. – Где это видано, человек с драконьими ногами?
Охранник пожал плечами.
- Я вас, господин, никак не неволю. Ежели не желаете ноги показать, так не загораживайте ворота.
Граф посмотрел на охранника, открытые ворота, еще двух стражников, которые сочувственно смотрели на своего товарища. На графа, собственно, они также смотрели сочувственно – не каждому удобно сапоги перед посторонними вытряхивать.
Граф насупился, однако сапог стянул.
- Смотри, любуйся. Может, еще чего показать?
Охранник удовлетворенно кивнул.
- Благодарствуйте, господин, и не серчайте за беспокойство. Город наш вольный, поэтому сами себе покой и стережем.
Обходительные манеры охранника немного остудили гнев графа. После того, как Триза с Лехой показали свои ноги, а кучер графа даже поболтал ими в воздухе за ради смеха, карета въехала в город Старгород.
С первого взгляда было понимание, что город в крепких хозяйских руках. Улицы были мощеные, а уходившие от дороги переулки были ровно отсыпаны битым кирпичом. Дома тоже стояли из камня и кирпича, и на каждом углу имели номер. Привычного для портовых городов мусора и темных углов не наблюдалось, а вдоль городской стены аккуратно лежали кучи камня и дров, да возле подъемников стояли приличных размеров смоляные чаны.
- Незваные гости тут врасплох не застанут, - одобрительно кивнул граф.
- И без угощения не останутся, - кивнул анчутка.
Усмотрев здоровый, в три этажа, постоялый двор, граф велел остановить карету. Едва он вышел, к нему подскочил какой-то оборванец и протянул ладошку.
- Поделись грошом, господин ненаглядный, и на душе у тебя легче станет.
Граф смерил оборванца взглядом и принюхался. Все копейки, судя по всему, тот пускал на самогон.
- Я только на хлеб подаю, - граф махнул рукой, - иди прочь.
Граф повернулся и уже заходил в двери постоялого двора, как сзади послышался визг. Ведьмак держал за ухо бьющегося в ногах оборванца, сжимавшего в кулаке нож гномов.
Граф взглянул на пояс – сумка от гномьего подарка была открыта, ножа в ней не было. Он подошел к оборванцу, вытащил из его руки нож и убрал в сумку.
- Дурная примета – случайный нож хватать. Он ведь может у тебя меж ребер остаться.
Оборванец затих, затравленно глядя на графа. Из какой-то подворотни вынырнули два стражника и быстрым шагом подошли. Один из них привычным движением перехватил руку оборванца и накинул на нее кожаный ремешок.
- Что за оказия? – поинтересовался он у графа.
Граф хмыкнул.
- Просил грош, а украл нож.
Охранник похлопал по карманам оборванца и повернулся к графу.
- Вы тут ухо востро держите, таких мастаков у нас в достатке. Здесь на постой станете?
- Здесь, наверное.
- Завтра этого шустрика к судье, если хотите – приходите на заседание. С обеда у нас подобные дела проходят.
- И что ему будет за воровство? – поинтересовался граф.
Охранник пожал плечами.
- Ежели у судьи ревматизм не заиграет, так плетей двадцать и месяц в каменный карьер. А ежели заиграет – может и гребцом на купеческий корабль угодить, года на три.
- А каторги у вас нет? – поинтересовался граф.
- Каторги нет, - вздохнул охранник, - обычно принудительными работами обходимся.
Граф удивленно хмыкнул.
- Так он после карьера снова к карманам потянется.
- Не потянется, - улыбнулся охранник. – После карьера месяца два он и ложкой в рот не попадет, не говоря о чужом кармане.
- А ежели попадет? – спросил граф.
Охранник посмотрел на оборванца и объяснил графу систему наказания в вольном городе Старгороде.
Система была весьма необычной. Тюрем в городе не было, за исключения крепкого каменного здания без окон и с единственной дверью на краю города. За мелкие грехи городских прохвостов определяли на принудительные работы, за опасные преступления закрывали в этом здании.
В камерах не было ничего, кроме голого пола и стен. И дверь за заключенным закрывалась, в зависимости от тяжести содеянного, либо на три дня, либо на пять дней, а то и на неделю.
Граф хмыкнул.
- Больно порядки у вас нежные.
Охранник пожал плечами.
- Не каждый в голой камере без воды и пищи неделю просидит.
Но суть наказания была гораздо суровее. Отсидевший положенные дни преступник отпускался на все четыре стороны. Но если не успокаивался и попадал вновь, то правосудие считало, что первое сидение прошло зря, и добавляло эти дни к тому сроку, который светил за новое преступление. И могло получиться, что сидеть предстояло без воды и пищи гораздо более недели. А так как срок заключения за каждое преступление был расписан и доведен до общего сведения, то каждый пустившийся по наклонной дорожке очень хорошо понимал, после какого преступления у него есть шанс выжить, а после какого проще ложкой подавиться.
Собственно, именно поэтому в городе Старгороде напрочь не было рецидивистов. Выжившие после второго недолгого срока, придя в сознание после заключения, четко понимали, что лишний день в их печальной преступной карьере станет последним. И оказывались перед обидным выбором – или опускаться на нижнюю ступень уголовного мира, промышляя теми делами, за которые окажешься на гребной палубе, либо идти на дело с завещанием в кармане. Но большинство выбирало третий вариант – мирно ловить рыбку или разводить полезную пчелу, вспоминая непроглядную тьму камеры.
Граф выслушал стражника с неподдельным вниманием. Когда оборванец в компании сопровождающих удалился, граф посмотрел на анчутку.
- Вот это я понимаю – борьба с преступностью. А тебе лишь бы на кол кого надеть.
Анчутка покосился на графа и обиженно возразил:
- Кол, между прочим, гораздо гуманнее местных порядков. День, два, и отмаялся. Хотя… если вместо дней голодания считать глубину ограничителя, система представляется весьма перспективной. Надобно обдумать как следует.
Граф задумался. Повторное посажение на кол порождало в нем нехорошие ассоциации.