В ночь на 26 сентября после ознакомительного рейда по небольшим сёлам и горным хуторам - Гераленко со своей разведгруппой, состоявшей из 12 человек, остановился на ночлег у связистов на перевале в трёх километрах от села Казачка, которое несколько дней назад посещали Деев и Решетников.
Сегодняшняя ночь была безлунной и тёмной, к тому же из горных распадков и низин стал подниматься густой туман. Охранная рота удвоила посты караула. Гераленко не спалось, он лежал на жёстком топчане и смотрел в потолок. За открытым окном шумели перекаты горной реки, только подчёркивая тишину, почему-то такую тревожную и тяжёлую в этих неспокойных краях. Под утро сквозь зыбкий сон стали наплывать непонятные звуки с противоположного берега реки. Валентин встрепенулся и подскочил на топчане. Он распахнул окно и стал приглядываться к этой зловещей темноте, но ничего, кроме поднимающихся склонов гор, и серебристой полоски реки не было видно. Однако, слух улавливал отдельные звуки, будто сухой треск веток из пламени костра доносился откуда-то сверху. Опытное ухо разведчика, бывавшего в немалых переделках, отчётливо могло различить посторонние звуки от далёких выстрелов и Гераленко, спешно собравшись, выскочил во двор этой небольшой воинской части.
Они спускались с гор сразу с нескольких сторон. Чёрные цепочки лились по горным тропам, как неукротимый водопад. Высланные вперёд разведчики, снимали дозорных на подходе к низине и к селу. Бандеровцы в чёрных формах полицаев, в немецких и румынских полевых, собравшись внизу у реки, двигались небольшими группами вдоль берега в сторону Казачки. Шум на перекатах играл сейчас на них, не было слышно шагов и хруста ломаемых веток. Лисовые окружили село с трёх сторон и по команде Сорокина-Кузьменко, лавиной двинулись исполнять свою чудовищную акцию возмездия за неповиновение, к которой долго готовились.
Дальше приведу цитату живого свидетеля, бывшего тогда осенью 1944 года пятнадцатилетним подростком: "Под утро отец меня сильно толкнул в плечо. Я сразу пробудился и увидел его тревожные глаза. Он поднял меня с постели и приказал мне и Алёшке Егорову срочно бежать в воинскую часть, что была тогда за Прутом от нас километрах в трёх. Я посмотрел на братишку, тот со страхом прижимался к отцу, но получил от родителя отказ брать его с собой. Он, мол, слишком мал ещё, всего шесть лет ему, не выдержит быстрого бега, а действовать надо скорее. Бандеровцы прорвали наши засады и движутся со стороны гор. За окнами были слышны одиночные выстрелы, а потом и громкие разрывы гранат. Над дальними хатами взметнулось высокое зарево, а потом заполыхало пламя. Мы наспех оделись с Алёшкой и выскочили во двор. Нас отец провёл задами мимо огородов к реке, а сам вернулся к дому. Бросились бежать со всех ног, Алёшка, помню, босой был, не успел даже обуться. А со всех сторон уже стрельба стояла, наши ястребки ещё пытались их как-то удержать, но силы были слишком не равны... Мы уже к дальним перекатам подбегали, когда на нас сверху с откоса свалились двое в чёрных формах с автоматами. Сбили с ног Алёшку, но он как-то смог выкрутиться, сильно ударил одного парня и снова побежал, вслед ему автомат застрекотал, а меня прикладом сразу вырубили, я скатился под ноги этого громилы и из последних сил крикнул - Алёшка, беги, быстрее!.. Потом снова удар по голове, и всё померкло... Очнулся уже, когда меня волокли по земле за ноги и головой я бился о придорожные камни. Притащили на школьный двор и бросили возле ворот. Сознание стало проясняться и вокруг меня копошились тени, их было много, потом крики и возня рядом. Дальше всё помню, как в бреду. На меня ливанули ведро воды и поставили на колени. Я огляделся: весь школьный двор был заполнен бандеровцами в чёрных формах, на крыльце новой школы и рядом, лежали убитые люди, среди которых разглядел своих одноклассников. В стороне у дровяного сарая стоял невысокого роста мужик средних лет в немецкой форме и фуражке с высокой тульёй, рядом с ним была молодая женщина тоже в немецкой форме. Она показалась мне выше этого мужика на полголовы, крупная, черноволосая с широким лицом. И вдруг услышал дикий вой, страшный, звериный! Так не мог выть человек, и я весь напрягся от страха, но тут же увидал, что это выла моя мама. Она ползала на коленях около ворот у ног Миколы Доротного, мужика огромного двухметрового роста с окладистой бородой и рыжими усами, и о чём-то его просила, хваталась за его колени, но тот отталкивал её мыском сапога, а потом с силой ударил в лицо кованым каблуком. Она отлетела и упала лицом в песок. Вот только тогда я увидел страшное, отчего так выла моя мать - на деревянных широких воротах был прибит полураздетым, мой братишка Вася. Он был на них, буквально, распят. Из раскинутых в сторону ручонок торчали гвозди и кровавые следы от них тянулись вниз по доскам и стекали на песок... Он был бледный, почти синий, но ещё пытался дышать и двигался как-то, подёргивая плечами. "Сними, будь человеком, пока ребёнок не задохнулся!" - кричала мама. Но Доротный подошёл ко мне и поднял меня за подбородок. "Вот ещё один выродок, - произнёс он. - Пусть эта комсомольская нечисть посмотрит, как его отец помрёт..." И тут же из сарая, стоявшего рядом, выволокли моего отца, чуть живого и потащили к стоявшей посредине двора подводе. Лошади в оглоблях не было и отца бросили на дно подводы, а потом забросали соломой так, что сверху над ним выросла целая гора. Потом Доротный сам подошёл к стоящему ведру керосина и вылил на эту гору соломы. Я громко неистово закричал и пополз в сторону этой подводы, но меня, как кутёнка отшвырнули снова к воротам. Через секунду подвода и отец мой вспыхнули ярким факелом... Сперва ещё раздавались приглушённые крики, но потом они стихли и стоны матери замолкли, а я снова потерял сознание... Очнулся, когда меня дёргали за шею, я открыл глаза и посмотрел вверх. К корявой, но высокой яблоне была привязана верёвка, а я болтался в ней, чуть упираясь ногами в бочку с дырявым дном. Я ухватился руками за эту верёвку, стал дёргаться и услышал, как мужик в немецкой форме говорил парню, стоявшему около меня, что если он эту бочку сейчас же не толкнёт, то со мною рядом повиснет. Тот, видимо, сперва робел, а потом, всё же толкнул и я повис на верёвке, извиваясь, как уж. За одно и попрощался с жизнью, но умирать мне в пятнадцать лет никак не хотелось, и я из последних сил за эту свою жизнь цеплялся... И вдруг - хруст над головой, потом чувствую, как тело моё падает вниз. Ветка отломилась и я рухнул к ногам этого Кузьменко. Он ткнул меня сапогом в бок и с ухмылкой произнёс: "Это при царе, сорвавшихся висельников миловали, а я не царь - мне большего надобно". Потом кликнул какого-то Пашку. Подошёл тот парень, что выбил из-под меня бочку. Меня подняли и придерживая за плечи, к этому Пашке подвели. Он, помню, стоял бледный, как полотно, и вдруг от реки раздались выстрелы, потом всё сильнее и сильнее. Бандиты забеспокоились. "Ну, кончай его! - раздался рядом крик. - Ну, быстрее!" И Пашка из короткого обреза, выстрелил..." (Цитата из интервью газете "Известия" к 30-ти летию Победы Советского народа в Великой Отечественной войне, старшего следователя по особо важным делам Приморского УВД Краснодарского края Евгения Петровича Султанова. - Беседу вела специальный корреспондент газеты "Известия" Софья Богомолова. 1975 год).
Караульная рота и подвижная группа вместе с разведчиками Гераленко выдвинулись от воинской части связистов сразу же, как только услышали дальний шум и выстрелы в сторону Казачки. Примерно в километре на подъёме от перевала к ним под ноги буквально скатился с верхней тропы раненый в шею и грудь подросток. Это был Алёшка Егоров. Он сообщил, что на Казачку напали бандеровцы. Активисты-ястребки, а так же караульные отряды приняли бой. Парня хотели отправить в санчасть, но он отказался и, наспех его перевязав, Гераленко вынужден был взять его с собой.
На подходе к селу натолкнулись на отступающие группы оуновцев, завязалась потасовка в ходе которой одна из групп была отсечена от остальных и прижата к реке. Воевали с ней недолго, вскоре она была полностью уничтожена и наши солдаты спешно двинулись вверх к Казачке.
То, что они обнаружили там на месте, не поддаётся никакому здравому смыслу или человеческой логике. Похоже, что обозначение для тех индивидов, которые всё это сотворили, ещё пока не придумано...
(Историческая справка: - из доклада командира разведывательного батальона мотострелкового полка спецвойск НКВД капитана Гераленко для подполковника Решетникова - "... Со стороны от горного перевала и у реки Прут в селе не обнаружено ни одного целого дома, только сгоревшие пепелища вместе с останками людей, которых сжигали в домах заживо запертыми. В центре села и ближе к его восточной окраине вдоль просёлочной дороги лежали растерзанные тела женщин и детей с отрубленными головами... На школьном дворе найдены расстрелянными, согнанные сюда ученики местной школы. Семья директора школы Султанова Петра убита в полном составе, в живых чудом остался лишь старший сын Евгений...")
Алёшка нашёл его под старой корявой яблоней. Сам будучи раненым в окровавленной рубашке с перевязанной шеей он склонился над своим другом, сорвал с него верёвку, завязанную большим узлом под подбородком и прильнул к его прострелянной груди. Алёшкины чёрные, как смоль и кудрявые по цыгански волосы на висках покрылись синеватой сединой. Он пока шёл сюда через школьный двор, успел увидеть и обугленное тело Женькиного отца, и распятого на воротах братишку Ваську (когда его сняли, он был уже мёртв), и умершую от разрыва сердца женщину с обезумевшим, разбитым лицом и открытыми глазами, а теперь вот перед ним бездыханное тело его друга. Алёшка всхлипнул и снова припал к Женькиной груди, а потом через секунду бешено закричал:
- Скорее, сюда! Он жив, Женька дышит, скорее!..
Женя Султанов, повернув голову на бок, протяжно застонал. Санитарный инструктор Коршунов Данила из группы Гераленко быстро подскочил к лежавшему под деревом парнишке. Он ощупал его, приподнял голову и подозвал к себе остальных.
После того, как стало известно о происшествии в Казачке подполковник Решетников прибыл днём в бригаду мотострелков.
- Парнишка пришёл в себя у нас в госпитале, довезли живого, успели, - говорил он Алексею, который на ходу отдавал распоряжения командиру артдивизиона о скорейшем выступлении. - Говорит, что один парень из ястребков Михась, был очень мутным типом. Сам из Вижницы, а прибился к ним в село. Говорил, что по личным причинам там остался, а сам был очень скрытным и подозрительным, но пойман на подставах не был. Но, теперь, как я думаю, в самый ответственный момент, рассказал бандеровцам, где стоят засады ястребков, поэтому они так быстро и двигались, снимая все караулы по пути... Вы что же, на преследование этих бандитов собрались? Не получится ничего, это вам не фронт, полковник. Тут горы и ничего, кроме гор, вы на марше не найдёте.
- Значит сидеть и ждать, прикажете? - возразил на это Деев. - А они и дальше будут приходить, вот так вот, по ночам, и убивать, терзать, жечь наших людей... По крайней мере, известно, откуда они в этот раз явились.
- Не известно. Они могут быть и с другой стороны, с северо-востока. Обогнут хребет и поминай, как звали.
Алексей остановился, достал из планшета карту местности и раскрыл её.
- Время дорого, давайте быстренько всё обсудим, - произнёс он и присел на ступеньку полуторки. Рядом по дороге, поднимая тучи пыли, проходили тягачи с орудиями. - Значит, реально им прийти сюда со стороны Вижницы через перевал Шурден?
- Вполне. Тем более, что там уже многие точки их стоянок и бункера известны, только сил было маловато для их уничтожения, - ответил Решетников, обводя по карте карандашом известные места стоянок банды.
- Вот с них и начнём, только не понятно, как они оттуда на южную окраину области могли пробраться незамеченными, - Алексей задумчиво посмотрел на подполковника.
- Почему, не замеченными? Вы думаете, что здесь все такие лояльные к советским войскам, и сразу донесут об изменившейся обстановке? Наверняка, многие видели на хуторах и посёлках их передвижения, но молчали. К тому же, в горах спрятаться намного легче, чем на открытой местности. Но вот, уничтожить уже известные их схроны - это будет весьма кстати, а потом продумаем дальнейшие действия. Когда выступаете? - спросил Решетников.
- Сегодня в ночь. Передовой отряд мною на перевал уже отправлен, в Городечно мои люди будут находиться до нашего подхода и, если нужно, вступят в бой, привлекут к себе силы и постараются выманить на себя этих оголтелых зверюг. Хотя, впрочем, скорее всего, они уже спасают свою шкуру, где-нибудь на территории Румынии и мы застанем лишь пустые подземелья... Но с чего-то надо начинать?!
Деев встал, поправил портупею, и двинулся в сторону подъехавшего на "виллисе" командира артдивизиона.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.