Прочла "Цинковых мальчиков" Светланы Алексиевич. Состояние - шок, конечно. Автора еще и пытались засудить за искажение фактов.
Так много проводится параллелей с текущей войной. Все то же самое. Интернациональный долг. Ограниченный контингент. Противостояние с американцами. Война на чужой территории. Отправка солдат обманом. Жесточайшая нехватка персонала, припасов, медикаментов. Невнятное командование. Голод. Дедовщина. Наркотики. Пытки. Отсутствие военных достижений (продвижения). Дегероизация.
Мои мальчики войны почти перестали писать. Иногда только, глубокой ночью. Пока все живы вроде, но чувствуется, что все стало очень сложно. "Привет", - и замолчат. Нет никаких сил даже на флирт и легкомысленные разговоры, впрочем, как и у меня.
Вытянуть что-то про то, что там происходит, стало вообще невозможно. Кажется, жестко запрещают давать любую информацию. Помните, я писала, что раньше они делали вид, как будто не на войне находятся.
Сейчас же чувствуется полная растерянность, не понимают, что происходит. Признают, что очень, очень много неоправданных потерь. Жестокая недостача людей, но их и не берегут. Отправляют им еле из резерва, их тут же безжалостно бросают в бой. Возвращается никогда не больше половины.
Я так поняла, что они сами в полном недоумении от происходящего, от боевых приказов, имеется в виду. То есть вот это вот и есть вся тактика и стратегия: кидать и кидать плохо воюющих людей под пули?
Мальчик-весельчак уже не веселится. Мальчик-мажор не шлет больше ничего. Мальчик из администрации города, который съездил за двухсотыми во второй раз, бросил только: " Что, про т...пы тебе рассказывать что ли? Больше не о чем". Хотя первый раз вполне себе задорно рассказывал что-то про боевые братства и пирушки.
Мальчик-зомби признался, что все недовольны командованием, но обязаны выполнять боевые приказы. Кстати, самый стойкий из них по умению игнорировать мои вопросы - мальчик из Киева. Он не солдат, студент, кажется. Вообще ни полслова не рассказал мне за все это время о том, что творится в Киеве, хотя и не военный вроде.
Я иногда прокручивала назад, смотрела, отослала я свой вопрос или нет. Все в порядке, но - полный игнор. При этом листами пишет мне про свои взаимоотношения с матерью, сестрами, родственниками. А они там очень сложные. Да-да, я все понимаю, хочется мне сказать, а можно горячие новости. Но он живет в каком-то своем коконе, взахлеб только о своем, как будто ничего не происходит вокруг.
У Светланы Алексиевич написано, что запрещалось хоронить афганцев кучно, в одном месте, необходимо было распылять по кладбищу, чтоб не бросалось в глаза количество. Нельзя было писать, что погиб там. Многие думали, видя молодых парней подряд, что это драки или алкоголь всему виной.
И тут мне пришло в голову, что у нас ведь тоже уже давно (задолго до войны) все обращают внимание на то, что очень много молодых парней за оградкой. И тоже вскользь замечают, что это алкогольные драки, такой уж у нас регион. А может, вовсе не они?
Получается, что бурят никогда не прекращали втихую отправлять в горячие точки. На Украину - с 2014 года, до этого Сирия, до нее Египет, ну, и конечно, две чеченские и Афганистан. Я была очень удивлена, когда парень-весельчак сообщил, что бурят по очереди вплоть до 2022 года отправляли разминировать чеченские горы. А может, и еще куда?..
Ну, и по традиции, выкладываю наиболее сильные места из "Цинковых мальчиков":
"Напутствие замполита перед возвращением домой: о чем можно говорить, о чем нет. О погибших нельзя, потому что мы большая и сильная армия. О неуставных отношениях не распространяться, потому что мы большая, сильная и морально здоровая армия. Фотографии порвать. Плёнки уничтожить. Мы здесь не стреляли, не бомбили, не отравляли, не взрывали. Мы - большая, сильная и морально здоровая армия.
-Нам не разрешали собираться вместе. Нас боялись. Если мы организуемся, мы будем воевать за свои права. Нам надо давать квартиры. Мы заставим помогать матерям тех ребят, что лежат в могилах. Мы потребуем поставить памятники, ограды на этих могилах. А кому это, скажите, надо? Нас уговаривали: ребята, вы не очень распространяйтесь о том, что было, что видели. Государственная тайна! Сто тысяч солдат в чужой стране - тайна. Даже какая жара в Кабуле - тайна…
-Раньше у меня дрожали губы при слове - "Родина". Теперь я ни во что не верю. Бороться за что-то… За что бороться? С кем бороться? Кому все это сказать? Воевали - воевали. Ну и нормально. А может, и за дело воевали? Сейчас начнут газеты писать, что все правильно. И будет правильно. А с другой стороны, начинают писать, что мы убийцы. Кому верить? Я не знаю. Я никому не верю уже. Газеты? Я их не читаю. И даже их не выписываю. Сегодня мы одно пишем, завтра другое. А где правда? Я не знаю. Вот есть друзья. Одному, двум, трём - верю. Могу во всем положиться. А больше - никому.
-Раньше любил парады на Красной площади, как идёт военная техника - любил. Теперь знаю: восхищаться этим нельзя, такое чувство, что скорее бы эти танки, бронетранспортёры, автоматы поставили на место, зачехлили. Скорее бы. Ещё лучше - пройти по Красной площади всем афганским "протезникам"… Таким, как я… Обе ноги выше колена отрезаны… Если бы ниже колен… Удача! Я счастливый человек был бы… Я завидую тем, у кого ниже колен… После перевязки дёргаешься час-полтора, такой маленький вдруг становишься без протезов. Лежишь в плавках и в тельняшке десантника, тельняшка получается с тебя ростом. Первое время никого к себе не подпускал. Молчал. Ну хотя бы одна нога осталась, а то ни одной. Самое трудное - забыть, что у тебя были две ноги…
-Тем, кто там был, не захочется второй раз воевать. Нас не обманешь, что мясо растёт на деревьях. Какие бы мы ни были - наивные, жестокие, любящие жену и детей, не любящие жену и детей, - мы все равно убивали. Я понял своё место в легионе, но ни о чем не жалею. Сейчас все заговорили о чувстве вины. У меня его нет. Виноваты те, кто нас туда послал.
В институте старый преподаватель убеждал:
- Вы стали жертвой политической ошибки… Вас сделали соучастниками преступления…
- Мне было тогда восемнадцать лет. А вам сколько? Когда у нас там шкура лопалась от жары - вы молчали. Когда нас привозили в "чёрных тюльпанах" - вы молчали. Играли на кладбищах военные оркестры. Когда нас там убивали - вы молчали. Теперь все разом заговорили: жертва… ошибка…
А я не хочу быть жертвой политической ошибки. И я буду за это драться! Пусть свет перевернётся, но это не перевернётся: герои в земле лежат. Герои!" Я не хочу слышать о политической ошибке! Не хочу знать! Если это ошибка, тогда верните мне мои ноги…
Казалось: за нашей спиной что-то большое и сильное, и оно нас всегда защитит. Но помню: вышли из боя, с потерями - убитые, тяжелораненые… Вечером врубили телевизор - отвлечься: что там в Союзе? В Сибири построен новый завод-гигант… Английская королева дала обед в честь высокого гостя… В Воронеже подростки изнасиловали двух девчонок-школьниц, от скуки… В Африке принца убили… Наше чувство: мы никому не нужны, страна живёт своим…
Кто вам сказал, что мы проиграли эту войну? Мы проиграли её здесь, дома. В Союзе. А как красиво мы могли победить и здесь! Вернулись, опалённые войной… Но нам не дали… Нам не дали здесь прав, не дали здесь дела… Каждое утро на обелиске (памятника погибшим воинам-"афганцам" ещё в городе нет, ещё будет) кто-то вывешивает плакат: "Поставьте у своего Белорусского военного округа…"
