Дядя Гриша был моим двоюродным дедушкой, но я никогда его не называла дедом. А вот бабушка Таня была именно бабушкой, сестрой маминой мамы. Я несколько раз приезжала к ним в деревню под Новосибирском погостить.
...Дядя Гриша, увидев 17-летнюю бабушку Таню, влюбился в нее вусмерть. Прабабка выдала ее замуж, опасаясь, что умыкнет. Он был высоким, статным, сильным мужиком. Играл на гитаре, имел тетрадку, в которой аккуратным почерком были записаны стихи опального тогда Есенина:
Вот оно, глупое счастье
С белыми окнами в сад!
По пруду лебедем красным
Плавает тихий закат.
Бабушка Таня тоже влюбилась в него до беспамятства. Жили со свекровью. Неплохо жили, потому что сказать, что в 50-е годы в деревне люди жили хорошо язык не повернется. Работали за трудодни. У бабушки Тани был чайный сервиз — на белом фарфоре какие-то простенькие цветочки и тоненький золотой ободок по краю. Мы дома, в Казани, из такого пили чай каждый день, а она его ставила на стол, когда приходили гости и очень берегла. Как-то это мне врезалось в память.
У них с Григорием долго не было детей. Видимо это стало оправданием тому, что дядя Гриша завел себе зазнобу. Бабушка Таня узнав, чуть не сошла с ума от ревности. Пришла в дом к любовнице мужа и оттаскала ее за волосы. Но мужу устраивать сцену не стала. Понимала, что не уйдет он: в деревнях не принято было разводиться, да и любил он ее одну, как говорится. А что родить не может винила себя...
В скором времени она забеременела но, неся от колодца воду, поскользнулась на влажной траве и, неудачно упав, потеряла ребенка. Ее еле успели довезти до районной больницы: кровотечение было нешуточным. Сельская больничка, советские годы. Она неделю пробыла между жизнью и смертью и потом еще месяц пролежала в стационаре: кровь останавливали пакетами со льдом, в результате развилось воспаление.
Когда вернулась, мужу сказала: "Не подходи, я назад туда не хочу!" Естественно, это время он проводил у своей подруги. Бабушка Таня догадывалась, но виду не подавала. Терпела. Через год забеременела второй раз, родила мою тетю. Через два года вторую. Жили дальше.
Дядя Гриша надолго остепенился. Казалось, опасность миновала. Но, когда дочери выросли и, поступив друг за другом, уехали в Новосибирск, он снова вспомнил дорогу в дом разлучницы. Она так и не вышла замуж — может, так по Григорию сохла, может, не взял никто, побрезговал.
Бабушка Таня стала просить развод, хотела к дочерям уехать, они звали. Но дядя Гриша сказал, что не отпустит, а если она уедет, то он повесится. Но так и продолжал жить на два дома. То у жены, то у той, второй. Ее, кстати, тоже звали Татьяна, но в семье называли не иначе как Танька.
Увы, эта женщина стала словно каким-то непутевым членом нашей семьи. Бабушка Таня даже как-то беззлобно к ней стала относиться, но встретив, переходила на другую сторону улицы.
Кончилось все внезапно: дядю Гришу разбил паралич. Он пришел домой, вышел за водой да и рухнул у колодца с закатившимися глазами. Инсульт. Как рыдала бабушка Таня!
— Да чтоб эту Таньку! Да как так, я всю жизнь маялась, терпела этого кобелину, не мог он у нее расхвораться? Ни в жисть не забрала бы! К дочкам бы уехала! Да за что же мне это!
Лежал дядя Гриша еще два года. Медики предлагали сдать его в дом инвалидов, но бабушка Таня так возмутилась, что чуть не поругалась с ними! Постепенно Григорий стал шевелить рукой. Бабушка Таня вставляла ему ложку в руку, ставила на перевернутое ведро миску с кашей и он хлебал потихоньку. А первое время, как она его кормила, он все глаза отводил, не мог на нее смотреть.
Танька ни разу не пришла его проведать и не спросила, надо ли чего. На похороны его она пришла, но к гробу подойти не посмела, издалека наблюдала. Мне было 18, я стояла у гроба вместе с другими родственниками. Помню, как бабушка Таня, в траурном платке, сказала бабушке и маме: "Вон, стоит, смотрит! Хоть подошла бы, попрощаться! Всю жизнь пряталась от людей и от меня, вот и сейчас боится! Тьфу! Позвать ее что ли? Чай, не чужая ему! Дак что люди скажут"?
Но Таньку не позвали. Бабушка Таня после смерти дяди Гриши осталась в деревне: внуки пошли. Держала курочек, козу. Упокоилась возле мужа, которого любила всю жизнь так сильно, что простила даже семью на стороне.