"Сравнительно скромный по теме, камерный фильм Феллини «Джульетта среди призраков» воспринимается как произведение бурно эмоциональное. Конечно, этот фильм слабее, чем «8 1/2», удостоенный высшей премии Московского фестиваля, слабее «Сладкой жизни» — тут спору нет.
Но насколько же эта последняя, и не лучшая, лента Феллини сильнее, ярче, просто жизнелюбивее последних лент Антониони, Висконти, Пазолини! Феллини не уходит в сферы исключительных страстей, не интересуется безумцами, смеется над пророками. Вообще смеется над очень многим в жизни современной ему Италии... И не впадает при этом в состояние паники, отчаяния, не пугает нас грядущими развалинами...
А героиню своего последнего фильма учит только одному: не терять присутствия духа, не жаловаться.
К драме женщины, которую покидает муж, приковано на этот раз воображение режиссера. Речь идет только о женском — о человеческом — достоинстве. Не больше, но и не меньше. В главной роли — Джульетта Мазина. Мы полюбили ее героинь — Джельсомину в «Дороге», Кабирию в «Ночах Кабирии» — странные, удивительные существа.
Тут, напротив, она скромна, тиха, даже полемически тиха, ее естественность обыкновенна, а не исключительна. Зато гротескна, причудлива среда, эксцентрична и противоестественна вся пошляцкая жизнь богатых, слишком богатых или недостаточно богатых, сытых, слабых, взвинченных и грязных людей вокруг нее. Это морды, маски, «рыла» современного полусвета.
Нормальная женщина посреди взбесившейся жизни — вот замысел, реализованный Феллини подчас с барочной чрезмерностью (эпизоды на вилле соседки Джульетты, Сьюзи, кажутся мне чересчур крикливыми; сердясь и нагромождая образы всего этого буржуазного хлама, Феллини тут сам чуточку теряет душевное равновесие, которому учит свою Джульетту!).
Но все-таки чаще раздаются в этом фильме снайперские выстрелы гневной сатиры. Точно определил авторскую интонацию Феллини в «Джульетте» С.А. Герасимов: «Яростное отвращение против агрессивной буржуазности». Именно.
Что стоит хотя бы вся тема частного сыска, горестные кадры унижения женщины, которой показывают специально заснятые любовные похождения ее супруга!
А весь этот убийственный балаган «бессмертной пошлости людской», вся эта чертовщина ясновидящих, предсказателей, спиритов, комнатных прорицателей, развлекающихся «просто приятных» дам с их куриными мозгами и гигантскими шляпами!
Фильм хохочет и издевается грубо, громко (иногда слишком громко), как на площади. По сравнению с предыдущими фильмами Феллини новое здесь — цвет, гнев и импровизация. Цвет балагана — яркий, театральный, гиперболизированный. Гнев — едва сдерживаемый. Опыт свободной режиссерской импровизации на экране — в духе комедиа дель арте, неожиданность, «фокусы», «лацци» в каждом кадре, как когда-то в каждой сцене итальянской комедии масок.
При этом убедительна, свежа и насыщена духовным здоровьем вся лирическая тема фильма — тема простых радостей жизни, естественной красоты бытия, в которой героиня находит постепенно точку опоры и обретает спасение.
В своей первой цветной картине Феллини сразу же создал непревзойденные по нежности и теплоте красок радостные эпизоды цирка, элегично-грустные сцены трогательного и наивного представления в монастырской школе, внезапно радостные кадры (вроде двух крохотных девчушек в белых платьицах, оттопывающих твист на зеленой лужайке). Все это просто. Но простота лучших кадров феллиниевского фильма произвела на меня самое сильное впечатление" (Бачелис Т. Кино по-итальянски // Советский экран. 1966. 8: 16-17, 20).