Якутия встретила меня дождем и туманом. Сентябрьской прохладой и неповторимым северным колоритом.
До Якутска я долетел самолетом, оттуда маршрутный автобус довез меня до небольшого городка, за которым начиналось царство тайги и шаманов. Едва я вылез из автобуса, как сразу увидел упряжку оленей, которыми управлял маленький улыбчивый якут. Звали его Петром и он получил от дяди Паши все указания на мой счет. Да-да, это оказался его якутский собрат с оленями вместо кобылки. Насчет возраста Петра я ничего определенного сказать не могу, если дяде Паше можно было дать от сорока до ста, то моему северному спутнику и вовсе – от двадцати до трехсот. Если бы не жиденькая бороденка, то можно было бы принять и за подростка.
Я залез в нарты, покрытые оленьей шкурой, устроился поудобнее и приготовился к дороге. Нарты – это не телега, это плоскодонка на лыжах. Там ни бортов, ни удобного лежака, как в телеге. Только сидеть, держась за перекладины и наблюдая, как четыре величественных зверя несут эту посудину вперед. Камеру я включил сразу, едва уселся в нарты. Нет, само собой, барабашек я снимать не собирался, все равно никто не поверит, но езда на оленьей упряжке с живописным проводником тоже потянет на целый репортаж
Петр понукал оленей на своем языке, часто оборачивался ко мне и улыбался, сверкая золотым зубом. После получасовой езды, когда я почти почувствовал себя Санта Клаусом, возница остановил нарты.
– Отдохнуть надо, – пояснил он мне, – олень проголодался.
Тут же полез за пазуху парки и выудил оттуда пучок морковки.
– Петр, погоди, – попросил я.
Якут удивленно взглянул на меня, но послушал. Я быстренько установил камеру на найденную посреди степи палку и подбежал к упряжке. Кормить северных оленей? Да еще и с руки морковкой? Да ладно. Какой дурак откажется.
Вот и я дураком не был. А взял у Петра самую большую морковину и протянул ее на ладони ведущему оленю – сильному и могучему животному. Рогатый посмотрел на меня теплым взглядом карих глаз и осторожно взял бархатными, словно плюшевыми, губами протянутое лакомство. Потрясающе! Серега с подписчиками будут довольны. А всё остальное, извините, только для узкого круга посвященных.
Петр привычно улыбался хитрой улыбкой и качал головой. Видать, не привыкать северному Лешему возить на прогулку таких чайников, как я.
Еще примерно через полчаса езды мы прибыли в небольшой посёлок, за околицей которого сразу начиналась настоящая, сказочная тайга.
Из калитки дома нам навстречу вышел натуральный шаман. Одет он был в самодельный балахон, украшенный фигурками разнообразных зверей. А лицо закрывала круглая маска с одними прорезями для глаз.
– Это Фёдор, – уважительно шепнул мне Петр, – он самый сильный. Лицо посторонним показывать нельзя, а то злые люди душу украдут.
Нас провели в дом, где сухонькая, словно камышинка, пожилая якутянка накрывала на стол. Меня собирались не просто кормить с дороги, а откормить, словно на убой. Стол ломился. Было заметно, что хозяева решили удивить гостя национальной северной кухней, но в основном меня ждали обычные блюда – пельмени, колбаса, сыр и тушеное мясо в горшочках.
По якутским обычаям никаких расспросов во время еды не ведут, и кормить собирались только нас с Петром. Сам хозяин с женой чинно уселись напротив. Еще по дороге сюда Петр предупредил, что попробовать я должен все блюда, которые поставят на стол. Иначе, можно смертельно обидеть хозяйку. Это было сложно, но я справился. Даже мой почти двухметровый организм едва не лопнул от сытной северной еды. Зато мой проводник – олений возница – метал еду, словно с голодухи. Мне прям завидно стало – это ж какой обмен веществ, ведь худой, как шланг. Куда только помещается.
После того, как я сыто отвалился от стола, а Петр с сожалением положил ложку на стол, шаман подал голос.
– За тебя поручились, – глухо произнес он, – но все равно, покажи вещь, которую тебе передали мои братья.
Вот это поворот! О таком Леший меня не предупреждал. Что-то вроде тайного знака, или пароля. А что мне ему показать? Разве только оборотные камни Свидуна.
Я протянул хозяину несколько камушков, завернутых в платок. Фёдор сжал их в кулаке и приложил к уху.
– Да, – сказал он, возвращая камни, – я знаю того, кто дал их тебе. Ну, что же, слушай…
Как-то незаметно стол оказался чистым, хозяйка поставила перед нами горячий чайник и чашки. Абсолютно бесшумно, словно она ничего не весила, якутянка сноровисто заставила стол мисочками с медом, вареньем и печеньем.
– Это уор, – начал Фёдор, – неупокоенный дух…
В общем и целом, картина выглядела не лучшим образом. В тайге, между деревьев, уже второе столетие висит гроб старого шамана. По стародавним поверьям к тому гробу нельзя было приближаться триста лет, потому что душу шамана хранит его тотемный зверь. Если человек просто проходил мимо гроба, то головная боль и бессонница были ему обеспечены. Если находился кто-то совсем дурной и бесстрашный и приближался к захоронению вплотную, то там же, в лесу и оставался. Либо замерзал насмерть, либо топился в реке. Даже дорогу к тому гробу прозвали «Тропой самоубийц». А коли уж вовсе гроб разрушить, то совсем худо станет. Такого раньше, правда, никому в голову не приходило, но недавно в лесу началась вырубка деревьев.
В результате, неупокоенный шаман, который не доспал в гробу добрую сотню лет, выполз наружу, а с ним вместе вылезло несколько его бесноватых коллег, которым на том свете не сиделось спокойно. И в данный момент по тайге бродит хороший такой десяток злобных призраков в сопровождении своих собственных тотемных животных. У кого какой тотем – никто не знает. А, и еще, на закуску. К войску призраков присоединились местные абасы – это озлобленные на все человечество люди, которым до смерти хочется убраться из этой ненавистной тайги и перебраться на ПМЖ на теплые побережья Сочи. Вот они-то и поверили обещаниям уоров, что те способны разрушить невидимые барьеры и вытащить всех отсюда.
– А они могут? – задал я вопрос.
– Сам уоры – вполне, – ответил хозяин, – они же уже мертвы, их здесь ничего не держит. Им только тело-носитель нужно, чтобы вселиться в него и покинуть тайгу. Глупых абасов, конечно, никто с собой брать и не подумает.
Сам Федор твердо уверен в том, что на том свете каждый шаман впадает в постоянный транс, безумие, во время которого они становятся абсолютно невменяемыми и попросту опасными для остальных. Раньше, когда на кого-то нападала «шаманья болезнь», он уходил в тайгу и пережидал приступ там. Иногда уходили зимой, почти раздетыми, и проводили в тайге целый месяц. И возвращались абсолютно здоровыми. Это означало, что человек – настоящий шаман.
– Так, а сейчас-то что приключилось? – спросил я, прихлебывая вкуснющий чай с вареньем из морошки.
– Не знаем мы, – ответил Федор, – не было раньше таких случаев, чтобы гробы разрушали. Знаем только, что бригада, что работала на лесоповале, вся умом тронулась после того, как деревья спилили, на которых гроб висел. Несчастных охотников, что свои семьи перерезали, забрали в город до суда, а в камере они все и повесились.
– А вы сами? – спросил я опять. – Вы сами с этим справиться не можете?
И вот тут начинается самое интересное. Нет, сами они справиться не могут, потому как выбравшиеся наружу уоры сильнее их всех вместе взятых просто кратно. И на них не действуют ни заговоры, ни заклинания, ни шаманьи пляски с бубнами вокруг костра. А через неделю должна прибыть следующая бригада лесорубов. И смертельная катавасия начнется заново.
А против местных шаманьих амулетов у каждого уора припасено с десяток своих, проверенных временем. Поэтому, тут нужна тяжелая артиллерия в виде меня.
Ну, что я могу сказать? Удружили, так удружили.
***
Утро вечера, как известно, мудренее. Мне постелили возле печки пару медвежьих шкур, под которыми я просто безжалостно вспотел. Мало того, что шкуры оказались жаркими, как не знаю что, так еще и шерсть эта медвежья постоянно в нос и уши лезла. Словом, то еще удовольствие ночевать в избе шамана.
Около полуночи раздался скрип половиц, кто-то прошлепал к выходу босыми ногами, входная дверь отворилась, и меня обдало потоком живительной ночной прохлады. Довольно улыбаясь, я прикрыл глаза и с удовольствием отправился в сон, где меня встретила задорная Гаёвка.
А вот утром оказалось, что Фёдор ушел. Как был раздетый и босой ночью, так и ушел. Куда ушел? Вестимо, в тайгу, куда же тут еще уходить. Пётр потягивал чай и на все вопросы отвечал пожатием плеч. Жена шамана нервничала. Даже я увидел, как в черных, раскосых ее глазах плавает страх за мужа. Потому как оказалось, что ушел Федор не один, а со своим тотемным белым волком.
– Как это? – удивился я.
– А вот так, – ответил Петр и повел меня за улицу.
Ночью прошел небольшой дождь, и влажная земля вокруг дома оказалась вся изукрашена следами лап огромного волка. То, что зверюга, который бродил ночью вокруг избы, был размером по крайней мере с лося, понял даже я – городской житель. Размер лапы лишь немного уступал моему сорок четвертому. Я сглотнул слюну. Это что же получается? Это пока я тут сны смотрел, волчара ошивался вокруг забора? А если бы мне до ветру приспичило?
– Не бойся, – сказал Пётр, заметив мое выражение лица, – это же не настоящий волк, это тотем, он только возле шамана появляется. Тебя он не тронул бы, да ты бы его и не увидел даже. Если бы он сам того не захотел.
– А почему Зарина нервничает?
Петр замялся, почесал макушку и, наконец, ответил:
– С тотемами уходят или воевать, или умирать. Просто так, на прогулку, их не берут.
Из леса раздался протяжный волчий вой. Зверь выл на одной могильной ноте, вкладывая в голос всю свою животную тоску, что испокон веков заставляла волков прыгать на Луну и кусать себя за хвост.
Я непроизвольно вздрогнул, настолько жутким был этот вой. Петр помрачнел. Из избы выскочила Зарина. Она прижала руки к груди и застыла, словно статуэтка, вслушиваясь в волчьи рыдания.
– Пойдем, – сказал Петр.
Мы пошли по следам мягких лап. В глухой лес, где жила сама земная суть, где росли деревья, что были ровесниками самой природы. Мы шли на волчий вой, который звал нас к себе, словно прося о помощи. Вековые деревья – гиганты шумели ветвями над нашими головами, словно предупреждая об опасности. Из дупла выглянула любопытная беличья мордочка и тут же скрылась обратно.
Вой становился ближе и громче. Волк уже не просто выл, он взрыкивал, будто старался кого-то взять на испуг. Мы вышли на большую поляну посреди леса, где когда-то висел на цепях гроб старого шамана. Огромный снежно-белый волчара сидел на краю поляны, задрав к небу острую морду, и выл. А вокруг него шакалами кружила лисья стая. Они с опаской вертелись вокруг лесного санитара, стараясь подступить ближе, но зверь оказался защищен чем-то вроде невидимой завесы. Все, кто пытался схватить его за хвост, отскакивали назад, вереща от боли и зализывая обожженные лапы.
А вот посредине поляны стоял наш Федор, окруженный полупрозрачными существами. И настроены те существа были весьма и весьма агрессивно. Они привязали шамана к грубому треугольнику, сколоченному из крепких веток, и каждый из них тыкал в Федора острой палкой. У несчастного якута по всему телу лилась кровь. Видно было, что порезы и проколы неглубоки и, в принципе, не опасны. Но это, должно быть, больно и очень неприятно.
– Эй вы, – возмутился я, – обормоты, а ну отвалите от нашего колдуна, а то я вам все гляделки вырву и в уши затолкаю.
Волк замолчал и перевел на нас взгляд. Окружающие его обитатели местного зоопарка разом повернулись на мой голос. Кодла, что тыкала в Федора палками, все обернулись к нам. И вот тут мне стало как-то не по себе. От них всех веяло неживым холодом. Я вспомнил, как еще будучи школьником, пришел однажды к другу, у которого дома лежал дед после инсульта. Я случайно тогда прикоснулся к стариковской руке и тут же отдернул свою. Меня обожгло холодом. Не снежным, живым морозом, а словно открылась чья-то могила, и оттуда повалили клубы могильной стужи. Так и здесь, от них несло преисподней.
Серые фигуры в бесформенных балахонах медленно приближались ко мне, к каждому из них пристроился свой зверь из тех, что хотели покусать нашего волка.
– Ёкарный бабай, – вырвалось у меня.
– Хуже, – отозвался справа Петр, почему-то почти вровень с моим ухом.
Я посмотрел в его сторону и едва не присвистнул. Маленький, невзрачный якут с золотым зубом превратился в здоровенного лося с огромными, ветвистыми рогами. И откуда что взялось, спрашивается.
Ха! Ну, и кто тут на нас с лосем? Кому зубы жмут? У кого уши лишние?
Дураков, знамо дело, не нашлось. Серые балахоны застыли на пару мгновений и растаяли дымными облачками вместе со своим зверинцем.
Лосяра тут же переметнулся опять в якута и бросился к шаману. Шустро отвязал окровавленного колдуна от своеобразной дыбы и уложил на подушку из сосновых иголок. Ко мне неслышно подошел белый волк. Он ткнулся холодным носом мне в ладонь, заставив меня оцепенеть, и издал горловой звук, похожий на довольное урчание Чомора. Зверь благодарил нас за помощь. Пока жив шаман – жив его тотем, пока жив зверь – жив его хозяин. Это связь родственных душ, что дана была первым людям свыше. Той силой, которую нам, потомкам Каина, никогда не понять до конца.
Петр водил по телу шамана руками и что-то шептал. Ранки затягивали прямо на глазах, и вскоре Федор открыл глаза. Волк подошел к хозяину, лег слева, прижавшись всем телом, и положил на грудь человеку тяжелую ушастую голову. Глядя на эту картину, я тут же решил, что как только вернусь домой, заведу собаку. И не абы какую, а настоящую овчарку, с такими же острыми ушами.
– В общем, плохо у нас дело, – произнес Петр, когда оставил шамана с волком и подошел ко мне, – этот дуралей решил договориться с уорами, чтобы те ушли подобру-поздорову и оставили народ в покое. Всё же родственные души, все шаманы.
Дело оказалось, действительно, сложным. Мертвые колдуны ни в какую не захотели слушать своего живого собрата, а вместо этого привязали на дыбу и требовали от него, чтобы он впустил кого-нибудь в свое тело и привел в деревню, к живым людям. Потому и шкурку ему особо не портили, чтобы самим потом с дырками не ходить.
Наш Федор в последнюю минуту окружил волка щитом, чтобы никто не вздумал ухайдокать зверюгу, пока он сам будет отбиваться от серых зомбаков. Ну, а волчара, недолго думая, тут же затянул свою песню, чтобы она долетела до деревни, и ее услышали те, кто надо. То бишь, мы с Петром. Но самое интересное в другом – это оказались не уоры. Вернее, не совсем уоры. Когда непутевые лесорубы спилили гроб, а труп шамана просто раскидали по всему лесу, кто-то, или что-то, превратил каждую шаманью косточку в отдельный объект. Получается, что по лесу сейчас бродит около двухсот (или сколько там в человеке костей) неупокоенных шаманов. К тому же, каждый из них шатается вместе с хитрой и злобной лисой. Приехали, называется.
Когда там у нас очередная партия лесорубов прибывает? Через неделю, кажется? Надо бы выяснить, остались ли еще места в ближайшей психбольнице.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Автор: Крапива
Источник: https://litbes.com/angel-ustalo-snyal-svoj-nimb/
Больше хороших рассказов здесь: https://litbes.com/
Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал. Ждем авторов и читателей в нашей Беседке.
Здесь весело и интересно.
#проза #рассказ #литературная беседка @litbes мистика #дом #сын #дерево #главные ценности жизни #мир #жизнь Городское фэнтези Эпическое фэнтези